— С тех самых, как я узнал, что такое коммунист.
Джабир хотел еще что-то сказать, но Керим остановил его взмахом руки:
— Коммунист должен быть светлее луны, ярче солнца. В жизни всегда так: плохое дело не останется безнаказанным. Так и тебя когда-нибудь прижмут к стене и спросят, чем ты занимался. Что тогда станешь говорить?
Джабир вспыхнул как спичка:
— Ну и ну! Любой невежда теперь учит! Что нового ты можешь сообщить мне, если еще не переступал порога школы, которую я уже окончил?!
— Жаль, что ты скоро забыл, чему нас учили в школе, — не выдержал я.
Мы вернулись домой и стали укладываться спать Джабир обратился ко мне с просьбой — он явно хотел помириться:
— Если ты и Керим не против, то мы и завтра переночуем здесь.
— Джабир-ага! — резко ответил я ему. — Чем скорее ты покинешь этот дом, тем лучше!
Он усмехнулся:
— Как говорится, вода в новом кувшине всегда кажется вкуснее. По всему видно, Керим тебе дороже, чем старый друг!
Я смолчал.
Утром я постарался не встречаться с Джабиром и ушел из школы. Спустился в город не обычным (самым коротким) путем, а мимо базарной площади — по улице, ведущей к мечети Гехар-ага, и мимоходом заглянул во двор мечети. Там возле длинного низкого здания, где раньше помещались кельи учеников медресе, я увидел толпу молодых людей. Судя по виду, это были вовсе не будущие священнослужители. Тем более что медресе при мечети Гехар-ага власти давно закрыли.
Я поинтересовался, что это за люди, и мне сказали, что в здании бывшего медресе открылись летние курсы повышения квалификации для учителей карабахских сел.
Строго говоря, учителями этих молодых людей называть было нельзя. Они окончили трехклассные школы — наподобие той, в которой я когда-то учился в Вюгарлы, или посещали моллахану при местных мечетях.
Но после установления Советской власти в Азербайджане повсеместно стали открываться школы для детей крестьян и рабочих. Учителей не хватало. Поэтому этих малограмотных людей послали учителями в сельские школы.
Чтобы хоть как-то повысить уровень их знаний, нарком просвещения республики Дадаш Буниатзаде распорядился в летние месяцы проводить с ними занятия.
Кто-то окликнул меня. Я оглянулся — Ильдрым, мой дальний родственник и соученик по моллахане. Не виделись мы с ним с тех пор, как бежали от дашнаков по дороге, ведущей из Гориса в Нахичевань.
Теперь большинство вюгарлинцев вернулось к родным очагам. И только мне было не к кому возвращаться в Вюгарлы.
От радости мы с Ильдрымом не могли наговориться, вспоминали детство, близких, расспрашивали о родных и знакомых.
Часть курсантов жила в бывших кельях, а некоторых расселили по частным квартирам, которые снял для курсов отдел просвещения исполкома. Ильдрым тоже жил на частной квартире: в комнате жили десять курсантов.
Мы вышли в город и пошли по направлению к Джыдыр дюзю. Когда я рассказал Ильдрыму, что закончил партийную школу, сдал экзамены в Центральную тюркскую партийно-советскую школу и скоро уеду в Баку, он воскликнул:
— Советская власть — для таких, как мы с тобой, Будаг! Где бы мы были сейчас, если бы не новая власть? Умерли бы с голоду, не иначе!
Да, Ильдрым был прав.
Я пошел с ним к дому, где он квартировал. Там познакомился с новыми слушателями, все они были молодыми, безусыми юнцами, лет по восемнадцать — двадцать. На квартире в основном жили приехавшие из Курдистана; парни не робкого десятка, из тех, кто за словом в карман не полезет.
Они надеялись в самое короткое время научиться всему тому, что необходимо знать учителю начальной школы в деревне. И верили, что научатся. Занимались они по пять-шесть часов в день. На уроках вели себя примерно, как подобает солидным мужчинам.
Почти все окончили моллахану и начальную русскую школу и учительствовали в своих селах.
Сегодня пятница, поэтому слушатели были свободны. Узнав, кто я, молодые учителя обрадовались, стали выказывать мне знаки внимания, порывались повезти куда-нибудь на шашлык.
Надо сказать, что учителям, работавшим в Курдистане, в то время платили двойную зарплату по сравнению со всеми остальными, поэтому возможность зайти в чайхану или питихану была им по карману, чего нельзя сказать о слушателях нашей партшколы. Они обещали обязательно повезти меня на шашлык на Иса-булаг или Дашалты, а сегодня мы все вместе отправились в Чанах-калу, где в крепости размещалась чайхана.
В Чанах-кале выступал Хан. Он пел народные песни и мугамы, слушать его собирались любители со всей Шуши. Да и шашлык в чайхане был очень нежный и вкусный. Мы допоздна засиделись там. Сговорились в ближайшую пятницу поехать погулять и повеселиться в Дашалты.
Я пошел в партшколу, а они на свою квартиру.
Было темно, когда я вернулся домой. Стараясь не разбудить Керима, я на цыпочках прошел по двору и бесшумно открыл дверь.
— Не старайся, я все равно не сплю. Знал бы ты, как я беспокоился! Где ты был до сих пор?
Я объяснил. А потом спросил про Джабира и его дружков.
— Они как ушли утром, так и не возвращались. На прощание Джабир оставил мне мешок риса и просил передать тебе.
