Тахмаз Текджезаде поднялся, не ожидая разрешения секретаря укома, который председательствовал на этом собрании, и заговорил:
— Наше собрание обсуждало спорные вопросы, поэтому голосование необходимо. Я тоже поддерживаю предложение о пересмотре списков кандидатов, предлагаемых укомом в депутаты на уездный съезд Советов.
После короткого колебания Рахман Аскерли неожиданно сказал:
— Объявляю перерыв на десять минут. Членов бюро уездного комитета партии прошу зайти ко мне в кабинет.
Казалось, что прошло значительно больше времени. Я был убежден, что будет не по-нашему и что мы проиграли. Члены бюро непременно поддержат Рахмана Аскерли. Только двое из одиннадцати безусловно будут на нашей стороне. Итоги голосования трудно предугадать.
Как только я увидел лицо секретаря уездного комитета партии, вышедшего вместе со всеми членами бюро в зал, я понял, что был прав в своих сомнениях: поражение!.. Видимо, решено обязать всех членов партии безоговорочно голосовать за утвержденный список. Нам связали руки и лишили возможности что-либо предпринять.
— Товарищи! Члены бюро пришли к выводу, что товарищ Тахмаз Текджезаде внес правильное предложение. Поэтому мы голосуем: кто за список, утвержденный бюро уездного комитета партии, прошу поднять руки!
Подняли руки почти все, сидевшие в зале.
И снова раздался голос Аскерли:
— Кто за пересмотр списков кандидатов, прошу поднять руки!
Поднялось всего четыре руки. Подавляющим большинством прошло предложение укома.
— Ничего, — громко бросил в зал Нури, — цыплят по осени считают! Время покажет, кто прав!
— Советую осени не ждать, Джамильзаде! — В голосе Рахмана Аскерли звучал укор.
Я молчал. Не хотелось ни о чем говорить. Уже и то было хорошо, что по недомыслию Аскерли бюро укома не предприняло против нас никаких мер.
У нас оставалась свобода действий, как оказалось впоследствии — кажущаяся. Но мы не собирались складывать руки.
По решению уездного комитета партии Нури направили в Кюрдгаджинскую волость, Тахмаза — в Готурулинскую, Джабира в Кельбеджары.
Так как меня в списках уполномоченных не было, я, воспользовавшись правом корреспондента газеты «Коммунист», решил проводить свою агитацию в Пусьянской волости, в селе Кубатлы, тем более что я уже бывал там.
В Политпросвете своего транспорта не было. Для поездок по уезду мы брали лошадей или в горхозе, или в наробразе. Но теперь я не хотел, чтобы о моем пребывании в Кубатлы знали в укоме, поэтому пришлось добираться пешком.
На этот раз я выбрал дорогу через Мурадханлы; Джабир мне сказал, что она намного короче. Вышел из Лачина на рассвете, надеясь, что ночь меня застанет в каком-нибудь селе и я там перекочую. Я знал, что дорога проходит совсем недалеко от нашего Вюгарлы — надо было свернуть в сторону и идти всего два часа. Но позволить себе это удовольствие я не мог: надо поскорее добраться до Кубатлы.
Я миновал Абдаллар, перешел реку Шельве по новому мосту, на минуту остановился напиться у мельниц и поднялся по тропе в горы, и вскоре она вывела меня на мощеную дорогу. Когда за поворотом скрылись последние дома селения Забуг, солнце село. Стремительно наступала темнота.
Меня окликнул какой-то старик, по выговору я понял, что он армянин. Он спросил, куда я держу путь.
— Эх ты, глупый мусульманин, — сказал он, узнав, куда я иду, — что же ты оставил короткую дорогу внизу и забрался так высоко, где тебе идти и идти? Чтобы дальше не плутать, держись этой дороги (и он показал ее), она приведет тебя к большаку… Не тужи, самую тяжелую часть ты уже проделал, осталось немного. Но не мешает отдохнуть перед последним броском!.. Подожди, я принесу тебе хлеба с сыром, подкрепись.
Но я отказался от еды, попросил только напиться. Вскоре я держал в руках стакан горячего чаю и несколько кусков сахару.
— Угощайся, сынок, — говорил он, подливая мне крепкий чай из закопченного чайника.
Что может быть лучше для путника, чем горячий свежезаваренный чай?.. Я выпил целых четыре стакана.
Едва потянулся к карману, как старик осуждающе остановил меня:
— Ты мой гость, и лучше не обижай меня!..
Он проводил меня немного, чтобы я не плутал в темноте. Но тут взошла луна и осветила дорогу. Раскинувшиеся кругом поля напоминали морскую гладь. Только копны, собранные в стога, ежеминутно меняли очертания: то четко вырисовывались на чуть светлеющем фоне неба, то расплывались в тени закрывающих луну облаков.
Стрекотали цикады, где-то ухала какая-то птица.
Незаметно я добрался до перевала Теймур-Мусканлы.
Уже спустившись вниз, к самому большаку, я встретил кочевников из низинных районов. Они вели в Горис тяжело навьюченных лошадей. Я вспомнил первую поездку в Горис. Как давно это было!..
