— Мы сами знаем, что сейчас на полях кипит работа. Но мы не гулять пришли! Мы жалобщики!
— Я слушаю вас!
— Вчера по указанию председателя райисполкома Чеперли тремя тракторами вспахали уже засеянные зерном участки, а теперь требуют, чтобы мы на этих землях посадили хлопок. Дорогой товарищ райком, неужели он действует по законам, которые установила Советская власть?
— Сеять зерно, а потом перепахивать участки — беззаконие, — сказал я как можно спокойнее. — Не позднее завтрашнего дня райком разберется в этом безобразии. Вы из какого села?
— Из Марзили.
Черт бы побрал этого Чеперли-Гюрзали!.. Так испортил, что не поправишь! Что им говорить, этим крестьянам, ни с чем отправить домой?
— Неясно разве, что я вам сказал?
Они пошептались, и снова вперед вышел высокий:
— Так-то оно так, ясно, конечно, но когда вы рассмотрите нашу жалобу?
— Я же вам сказал: завтра.
— У аллаха, говорят, больше завтрашних дней, чем зерен в мешке.
— Мне нужно посоветоваться, чтобы дать вам ответ.
— Пока ты, дорогой товарищ райком, будешь советоваться, нам велели взять семена хлопчатника и засевать перепаханные участки.
— Раз уж перепахали землю, не пропадать же ей! Может, посадите хлопчатник? А виновного мы обязательно накажем. Но сейчас ведь не поправишь уже, и оставлять землю пустой нельзя!
В разговор вмешался парень в кепке, из-под которой выбивались кудрявые рыжие волосы. Он повернулся к своим и выпалил:
— Я говорил вам? Убедились? Незачем было идти! И тут предлагают сеять хлопок!..
— Ну вот, — прервал я его. — Чуть что, сразу же неверие!.. А как у вас с водой? — поинтересовался. — Может, земля все-таки вытянет хлопок?
— У нас не вода, а слезы! Летом в бурдюках издалека носим, и то для питья…
— Как говорится, — перебил его полный бородатый человек, — на моих коленях сидит и мою же бороду выщипывает! Раз государству нужен хлопок, то крестьянин, что растит его, может и без хлеба обойтись, — так, что ли?
— Безусловно, нельзя было перепахивать ваши земли, уничтожать посевы, но, как говорится, если уж умер кто-то, все равно его надо хоронить!.. Но мы этого дела не оставим, я обещаю вам!
Высокий, говоривший первым, укоризненно посмотрел на меня:
— Нас еще рано хоронить.
— Я же к слову!
— Но без хлеба это может случиться.
— Виновные будут наказаны!
— А какая нам от этого польза? Семян уже нет!
— Будет урок на следующий раз! — Терпение мое иссякало.
Они еще некоторое время потоптались, словно ожидая чего-то.
— Если у вас нет ко мне других вопросов, — вынужден я был сказать, — то давайте на этом закончим.
Они ушли, явно недовольные нашим разговором. Я их понимал, но чем я мог им помочь?
Не успел прийти в себя и только потянулся к телефонной трубке, чтобы позвонить Нури и посоветоваться с ним, как в дверь легко постучали, и на мое приглашение в кабинет вошла женщина в накинутой на голову цветастой шали. Я сразу узнал Бике-ханум, невестку Алимардан-бека, в имении которого в Эйвазханбейли батрачил двенадцать лет назад, когда с отцом и матерью мы бежали от дашнаков. Очень похудела и постарела она за эти годы. Мне показалось, что Бике-ханум меня не узнала.
— Садитесь, пожалуйста!
Она опустилась в кресло и долго разглядывала ковер, висевший на стене.
— Извините, у меня к вам просьба… Дело в том, что заведующий земотделом требует, чтобы я посадила хлопчатник. Но мне с этим никак не справиться: я вдова, да и здоровье слабое.
— Где вы живете?
— В Эйвазханбейли.
Я догадывался об этом, но мне захотелось услышать от нее самой.
— А почему вы не вступили в колхоз?
Она молчала. Тогда я задал ей новый вопрос:
— А что по этому поводу говорит председатель вашего сельского Совета?
— А что он может сказать, если район требует?
— Я хотел спросить об одном человеке.
— О ком же?
— О Гасан-беке Эйвазханбейли.
Она вздрогнула, словно испугалась, и сжалась вся под своим цветастым платком.
— Это мой деверь, — ответила, вздохнув.
— А что с ним?
— Два года, как он арестован…
— За что?
— Причины не знаю.
— А кем он работал?
— Преподавал русский язык в школе в Геоктепе. — Она взглянула на меня, но, как видно, так и не узнала. — А откуда вы знаете моего деверя?
— Он был близким другом моего отца.
Бике-ханум удивленно смерила меня взглядом и снова перевела взгляд на ковер, висевший у меня за спиной. Она несколько раз, глубоко вздохнула и с мольбой обратилась ко мне:
— Я вас очень прошу: помогите мне, дайте указание заведующему земотделом оставить меня в покое.
— А задание по хлопку вам дал новый заведующий или предыдущий?
— Конечно, новый! Прежний никогда бы не допустил такой глупости!
Я позвонил по телефону Юнису Фархадову, за которого так хлопотал в Баку, и попросил прийти ко мне.
Услышав имя Фархадова, Бике-ханум торопливо, понизив голос, горячо заговорила:
— Только поймите меня правильно!.. Дело в том, что у меня дочь. А Юнис Фархадов вздумал на ней жениться. Я сказала ему, что категорически против этого брака… И вот в отместку он придумал план по хлопку.
— Неужели у вас уже такая взрослая дочь, что ее уже сватают?
— Да, представьте…
— А где ваши сыновья?
