— Что ж, все правильно, ни от одного факта я не собираюсь отказываться. — Только я сказал это, как неожиданная мысль подтолкнула мой следующий вопрос: — Послушай, хотя тебя тогда здесь не было, но, может быть, ты знаешь, за что был арестован два года назад учитель русского языка из школы в Геоктепе Гасан Эйвазханбейли, больше известный как Гасан-бек? Где он сейчас находится? Если ты сможешь дать мне хоть какие-нибудь сведения о нем, я буду тебе чрезвычайно благодарен.
— А откуда ты знаешь Гасан-бека? Что у тебя с ним общего?
— Во-первых, он помог нам, когда моя семья батрачила на его брата, уйти из Эйвазханбейли. И еще помог скрыться моему отцу, когда на его след в Учгардаше напала охранка. Мне судьба Гасан-бека небезразлична.
— Дай несколько дней сроку.
Я поздно вернулся домой. Не было никаких сил отвечать на расспросы Кеклик. Голова раскалывалась от боли.
И на следующий день мое настроение не улучшилось. Дома я ловил тоскливый и мрачный взгляд Кеклик. Чувствуя нервозность матери, хандрил и капризничал Ильгар. И на работе круговерть, которой нет конца.
Открылся пленум ЦК АКП(б), в Баку уехали Мадат Кесеменский и Салим Чеперли. В тот же день в газете «Коммунист» была опубликована моя статья, озаглавленная: «Не допускать нарушений». За день до ее появления я позвонил в Баку и попросил дополнить одним абзацем, в котором рассказал о перепаханных землях, уже засеянных зерном.
Статья вызвала переполох в Агдаме и селах нашего района. В первичных ячейках колхозов прошли летучки и обсуждения, в результате чего стало ясно, что коммунисты на местах согласны со мной.
Среди тех, кто горячо поддержал меня, был Бахшали, бессменный председатель сельсовета в Багбанларе, куда он давным-давно перебрался из Учгардаша, где был в первые годы Советской власти председателем комитета бедноты.
С тех пор как я был назначен в Агдам, Бахшали затаил на меня обиду за то, что я ни разу не навестил его. Приезжая в Агдам довольно часто, он обходил мой дом стороной и даже не заглядывал в райком. Теперь же сразу явился пожать мне руку.
И Нури пришел ко мне, как только прочитал статью, радостный и взволнованный.
Уезжая, Мадат Кесеменский поручил мне замещать его. Нури рассказал о нескольких делах, возбужденных прокуратурой. Слушая старого друга, я удивлялся, как много он успел за короткое время: работал и готовился к экзаменам в университет. Хотел сдать экстерном за весь курс по уголовному и процессуальному кодексу.
— Я вижу, ты доволен своей новой работой?
— В общем, да, хотя и очень трудно.
— Сам согласился или принудили?
— И хотелось попробовать силы, и боязно было. Это ты струсил стать чекистом.
— Откуда знаешь?
— Рассказал человек, который тебе предлагал.
— С моим характером, Нури, мне надо быть подальше от этой работы. Если говорить честно, то больше всего мне бы хотелось заниматься литературным трудом.
— Ты молодец! Хорошую статью написал! И для меня там есть материал. Если хочешь знать, твоей статьи достаточно, чтобы привлечь к ответственности Чеперли. Я хочу запросить разрешения в республиканской прокуратуре: нельзя проходить мимо того, что он натворил в колхозах и сельсоветах.
— Зряшная затея!
— Не понимаю.
— Такое разрешение тебе не дадут: дискредитация председателя райисполкома!
— А я попробую. И еще кое-кого не мешало бы привлечь к ответственности!
— Кого?
— Твоего друга Бахшали! Столько дел натворил вместе с Чеперли. Ездил вместе с трактористами и перепахивал посевы зерновых!
— Да не может быть! Ведь он вчера приходил ко мне, поздравлял со статьей, руку мне жал… Он член партии с семнадцатого года, подпольщик!
— Его прежних заслуг никто не отнимает! А за преступления человек должен нести ответственность!
— Нури, ты погубишь старика.
— Не надо было ему слушать Чеперли! Натворил бед на свою голову. Правда, говорит, что действовал вопреки своему желанию.
— Вот видишь?
— Что вижу? Я вижу, тебе не нравится, если обвиняют друзей!
— Не то ты говоришь, Нури! Время сложное, трудное. Людей распознать нелегко. Вчерашний батрак сегодня защищает кулака. Бывший бек сегодня оказывается с партбилетом в кармане и вершит делами целого района. Кулак пользуется уважением односельчан за то, что смог в тяжелые времена выбиться в люди. Темные крестьяне больше доверяют молле, чем людям, которые к ним прибыли из города укреплять колхозы.
Нури не выдержал:
— И долго будет продолжаться твоя лекция? — Увидев, что я растерялся, успокоил меня: — Разберемся!.. Знаешь что? — предложил он вдруг. — Давай прекратим бесплодные споры, а завтра, в пятницу, возьмем жен и детей и махнем на денек в Шушу?
Я тут же согласился. Вот радость для Кеклик!.. И только собрался ей позвонить, как раздался телефонный звонок.
— Товарищ Сулейманов уехал в Баку, — услышал я голос Кюрана Балаева, — поставил для вас письмо.
— Зайдите с ним, пожалуйста, в райком.
Нури ушел, напомнив напоследок, что завтра поутру мы выезжаем.
