За полтора дня я добрался до селения, где видели моих сестер. Но в Гамзали я никого не застал. Мне рассказали, что муж моей младшей сестры Гюльсехэр, Махмуд, умер от тифа, а мою любимую сестричку прошедшим летом похитили какие-то разбойники, с тех пор она сгинула. Абдул, муж Яхши, увез ее и детей в Карабах, в селение Ишыглы. Им сообщили, что мы там, и они хотели соединиться с нами. Следом за Абдулом тронулись и Гюльянаг с мужем.
Я не знал, как я вернусь в Горадиз и что скажу матери. Судьба явно не благоволила к нам. Новая беда тяжким грузом ложилась на наши плечи.
Я вернулся в Горадиз через Гырахдан. Дорога туда и обратно заняла меньше недели.
И здесь узнал печальную новость: возвращавшегося из Молокана Ибрагима-киши убили бандиты. В нашем дворе снова стоял траурный плач.
Ненамного пережил отца Ибрагим-киши. Но больше, чем смерть нашего доброго хозяина, меня расстроила болезнь матери.
Я решил скрыть от матери, что узнал в Гамзали. Не мог я нанести ей еще один удар, поэтому сообщил, что все живы и здоровы и что в ближайшее время приедут к нам, как только уладят свои дела.
Болезнь матери напугала меня. Еще в Магавызе, видя, как тиф уносит людей десятками на тот свет, мы были встревожены. При первых же признаках болезни поднималась паника: головная боль, жар и ломота казались нам первыми симптомами болезни. Но у матери скорей всего была лихорадка. К сожалению, не было человека, который бы мог с уверенностью сказать, что у матери. День ей было плохо, на другой становилось легче. Когда жар поднимался, она ничего не брала в рот, а только жадно пила. И с каждым днем бледнела.
К счастью, у нас были деньги, оставленные доктором. На горадизском базаре я купил масло и рис, но матери вдруг захотелось супа из цыпленка. У наших односельчан были куры и цыплята. Но никто из соседей не захотел продать. Те самые люди, которые недавно вместе с матерью оплакивали отца и выражали нам искреннее сочувствие, теперь не хотели иметь со мной никакого дела. Может быть, они боялись, что мать больна тифом? И никто к нам теперь и на порог не ступал. Лишь ветер открывал наши двери.
Но что меня поразило больше всего, так это перемена, которая произошла с нашими хозяйками: всех трех жен покойного Ибрагима-киши будто подменили. На другой день после похорон своего мужа они занялись разделом имущества. Они бросили жребий, кому что достанется. Разделили сад, виноградник, бахчи и огород, но каждой казалось, что остальные две ее обманули. Они ссорились, ругались и таскали друг друга за волосы. Никто не хотел удовлетвориться долей, которая ей досталась. Они перерыли все вокруг, пытаясь найти место, где, как им казалось, Ибрагим-киши припрятал золото.
Всю посуду, которую нам дал Ибрагим-киши, они у нас отобрали. И та из вдов, которой среди прочего достался и наш ветхий домик, сказала, чтоб мы подыскали себе новое место и переезжали отсюда, так как она в скором времени собирается продать домик.
В Чайлар нам теперь идти было не к кому, и я не знал, что мне делать. Я решил, что с переездом можно пока повременить — ни у кого не поднимется рука выгнать из дома больную женщину. Значит, прежде всего мне надо ее накормить. Нужна посуда. И я отправился к нашему вюгарлинскому молле Эхсану: не смеет он мне отказать. После долгих поисков жена моллы дала мне маленькое медное ведерко. В другом конце Горадиза, где нас никто не знал, я купил двух цыплят. Но матери снова стало плохо. Она горела огнем, и при этом ее знобило, она не могла согреться, ее трясло. Я собрал все, что было теплого в доме, и укутал ее. Прошло не более получаса, как ей стало жарко и она разметалась в постели, сбрасывая все с себя. Просила пить, и я давал ей воду. Весь день ее лихорадило.
На следующее утро ей стало легче, и она попросила еду.
— Если бы у нас была простокваша, я бы попросила тебя, сынок, накрошить в нее зелень, положить немного отварного риса, и получилась бы довга — молочный суп. И ты бы поел, и я… — сказала она слабым голосом.
Я решил, что и простоквашу куплю в том дальнем конце села, где накануне достал цыплят. В Горадизе было много вюгарлинцев, но я не рискнул обращаться к ним, чтобы не терять зря время.
Вернувшись домой, я сделал все так, как мне сказала мать, и, посолив суп, дал ей. Мать ела с большим аппетитом.
Она сильно вспотела, но еда придала ей силы. Подозвала меня к себе и, когда я нагнулся, обняла за шею.
— У меня единственная просьба к аллаху: пусть заберет меня раньше тебя. Я хочу отправиться на кладбище на твоих плечах. — Из ее глаз полились крупные слезы.
— Не плачь, мама, ты будешь жить еще долго-долго. Лучше скажи, что тебе купить, ведь у нас есть деньги!
Мать с тоской взглянула на меня.
— Какие это деньги? — И, помолчав, добавила: — Бедный отец так и не почувствовал сладости сыновнего ухода за ним, Будаг, и ушел в мир иной с болью в сердце. — Она умолкла, и слезы снова градом полились из ее глаз.
— И я, и сестры повинны в том, что отец ушел от нас навсегда.
— Ну что ты говоришь, сынок?!
