Гордон снял пальто и зашел в гостиную. Кристина аккуратно сдвинула все, что было у него на столе, на край и погрузилась в рисование. Тушь непринужденно скользила у нее под рукой. Гордон не видел, над чем она работает.
– Объявились наконец. – Она оторвала взгляд от рисунка.
– Объявился.
– И что случилось?
– Расскажу по пути, – ответил Гордон.
– По пути?
Но мужчина уже стоял около телефона и вызывал такси. Он уже лучше справлялся левой рукой, даже без карандаша.
– Понял, мы будем внизу через десять минут. Передайте, что ночевать мы тоже там будем, пусть готовится. – Гордон положил трубку, принялся что-то искать на телефонном столике. Достал брошюру, снова набрал номер и забронировал двухместный номер на две ночи.
– Что это значит, Жигмонд? – Кристина встала.
– Расскажу в машине.
– Что?
– Что я узнал.
– Это так опасно, что мы вынуждены уехать?
– Можно сказать и так. – Гордон направился к шкафу. – Но мне будет нужна ваша помощь.
Гордон посмотрел на Кристину. Она молчала.
– Я быстро побросаю вещи, – сказал Гордон и принялся кидать одежду на кровать. – Можете, пожалуйста, собраться? Я хотел бы выехать как можно скорее.
Кристина вздохнула, раздраженно собрала рисунки, сложила карандаши, тушь, тетради. Все это время Мор молча стоял у кухонной двери.
– Дедушка, – повернулся к нему Гордон. – Не могли бы вы снять мне чемодан со шкафа? Боюсь, у меня не получится.
Старик подошел и снял видавший виды, потертый чемодан из вулканизированной фибры.
– Во что ты ввязался, дорогой мой?
– Ничего такого, из чего бы я не мог выбраться, – ответил Гордон. – Дедушка, я не знаю, куда это меня приведет. Я боялся за Кристину и за вас. Знаю, что вы не захотите поехать с нами, потому что…
– Варенье и заготовки, – перебил его Мор.
– Именно. Да и вообще вы не хотите уезжать. Но пообещайте, что будете закрывать входную дверь, когда будете дома. У вас достаточно овощей и фруктов?
– Есть яблоки, груши, виноград, правда они уже немного портятся, но зато скоро поспеет каштан. А что?
– Тогда мне будет спокойней, если пару дней, всего пару дней вы не будете особо появляться на улице. У вас достаточно фруктов, можете варить их. Вы как раз говорили, что вечно не хватает времени записать рецепты.
Мор засунул указательный палец правой руки в карман жилета и молча смотрел на Гордона.
– Ты прав, – наконец сказал он. – Не помешало бы записать самые лучшие рецепты.
– Вот видите! Например, последнего варенья, яблочного.
– В нем нет ничего особенного, – отмахнулся старик.
– А мне оно показалось особенным. Запишите его рецепт. Мы вернемся в среду. А может, и раньше.
Когда они вышли на улицу Ловаг, машина уже ждала, а за рулем сидел Цёвек, это было пожелание Гордона. Шофер довольно осклабился.
– Здравствуйте, госпожа, говорят, мы едем отдыхать. Куда держим путь?
– Площадь Лёвёлде, – ответил Гордон.
Цёвек с глубочайшим разочарованием включил передачу и поехал. Он не проронил ни слова, впрочем, как и Кристина, которая забилась в угол машины и наблюдала за движением на дороге. Гордон молча себя проклинал, потому что не попросил Мора перевязать руку, хотя времени и было в обрез. Придется в отеле просить холодной воды.
Когда машина остановилась на площади Лёвёлде, Кристина повернулась к Гордону:
– Подождите меня здесь. Не надо подниматься, Жигмонд, я быстро.
Цёвек открыл ей дверцу и закурил. Гордон откинулся назад и закрыл глаза. Да, долгий путь покажется еще дольше, раз уж Кристина в таком «прекрасном» расположении духа. Но он не мог ее винить.
Услышав стук дверцы, Гордон открыл глаза. Кристина села рядом, а Цёвек опустился на водительское сиденье.
– А теперь куда едем? – спросил он. – Обратно на улицу Ловаг?
– Лиллафюред, отель «Палота», – ответил Гордон.
Цёвек присвистнул, поправил кепку, вывернул руль громоздкого автомобиля и поехал по проспекту Андраши в сторону площади Героев. На проспекте Арена свернул на проспект Керепеши, ведущий в сторону трассы номер 3. Гордон взглянул на спидометр. Шестьдесят километров в час. Посмотрел на часы и рассчитал, что в лучшем случае они приедут к шести вечера, если не позже.
Домов становилось все меньше, и Гордон поежился. Ему всегда было не по себе, когда он покидал Пешт, даже в окраинных районах столицы он чувствовал себя неуверенно. А почему так – сказать не мог. Он как будто попадал в другой мир. Незнакомый мир, о законах которого он мог только догадываться. По возможности он старался не покидать Пешт. И даже Кристине об этом не рассказывал, хотя подозревал, что она знает.
Чем обшарпаннее становились дома и чем грязнее бегущие в разные стороны дороги, тем неприятнее становилось у Гордона на душе. До тех пор, пока они не выехали из города. Тут он вздохнул полной грудью, но по-прежнему недоверчиво наблюдал за дорогой, притаившимися вдалеке деревнями, сплошными лесами, милыми городками.
