– Так и есть, – кивнул Гордон, – из «Эшт». Мы пишем статью о ситуации в кофейной промышленности, я хотел бы поговорить с вашим мужем.
Женщина как будто успокоилась. Села на диван, вызвала служанку.
– Хотите кофе? – спросила женщина.
– Спасибо.
– Черный кофе, Анна.
– Сию секунду, госпожа.
– Почему вы не пошли в контору к моему мужу? – посмотрела она на Гордона.
– У меня были дела в этом районе, я подумал, почему бы не заглянуть, вдруг застану его дома. Он руководит крупным концерном, ему, наверное, не обязательно каждый день приходить в контору.
– Мой муж руководит крупным концерном именно потому, что ежедневно к восьми утра приходит в контору и работает, – заявила хозяйка и легким движением поправила волосы. Гордон заметил, что кожа у нее на руках уже обвисла. Несмотря на это, женщина прекрасно держалась. Очевидно, в молодые годы у нее отбоя не было от мужчин. Это и понятно. С такой-то стройной фигурой! Но аристократичная манера держаться и самоуверенный взгляд наверняка отгоняли охотников за приданым, франтов и мужчин с несерьезными намерениями, волочившихся за ней.
– Понятно. И все же я хотел бы задать пару вопросов. Это быстро.
– Я вас слушаю.
– Насколько мне известно, «Арабс» – один из крупнейших импортеров кофе наряду с «Майнл».
– Совершенно верно.
– У компании имеются магазины не только в Пеште, но и в Германии.
– Да.
– В Берлине, Мюнхене, Штутгарте и Бремене.
– В Нюрнберге, – поправила его женщина.
– Да, в Нюрнберге. Значит, у вашего мужа отличные связи.
– Что вы имеете в виду? – Женщина подняла голову.
– Нюрнберг – колыбель национал-социализма. Съезды Гитлера, сентябрьские парады, Нюрнбергские законы.
– К чему вы клоните? – Женщина подвинулась на край дивана.
– Венгерскому промышленнику должно быть нелегко вести дело в цитадели нацистов.
– Мы импортируем кофе, а не фашизм.
– Я этого ни в коем случае не утверждал, – уступил Гордон.
– Мой муж делает очень много для немецкого рынка. Он уже многим пожертвовал. Едва бывает дома, уйму времени проводит в Германии, в первую очередь в Берлине.
Тихо постучав, вошла Анна с серебряным подносом в руках, на котором стоял кофейный сервиз Мейсенской мануфактуры. Она поставила кофе на стол и быстро вышла. Женщина потянулась за кофейником и разлила кофе по чашкам, Гордон тем временем продолжал:
– У меня еще такой вопрос. Что будет с вашим предприятием? Дело продолжит ваша дочь?
Женщине словно дали пощечину. Ее рука застыла в воздухе, кофейник затрясся. Она сделала глубокий вдох, поставила кофейник на поднос и, устремив на Гордона взгляд, в котором читался страх, смешанный с ненавистью, ответила ледяным голосом:
– Если вы хотите поговорить о деле, обратитесь к мужу. Если о нашей семье, то вам лучше сейчас же покинуть дом. Наша личная жизнь не касается газетчиков. Служанка вас проводит. – Она встала и вышла из комнаты, даже не обернувшись.
Гордон отпил кофе. Он не понимал, откуда такая кутерьма вокруг «Арабс» и «Майнл». Кофе, черный, горький.
Служанка снова появилась в дверях. Гордон поставил чашку и вышел в холл, где девушка помогла ему надеть пальто. Гость окинул ее взглядом. Косички с обеих сторон, круглые, огромные глаза. Она теребила фартук костлявой рукой.
– Что случилось с Фанни? – тихо спросил Гордон.
– Господи помилуй, не спрашивайте такое, – ответила девушка, испуганно взглянув на репортера.
– Почему?
– Здесь никто о ней не говорит. Я новенькая, но при мне никто даже имени ее не называл.
– Как давно вы здесь работаете?
– Две недели.
– А что стало с предыдущей служанкой?
– Она, уважаемый господин, уехала к себе в деревню.
– Куда именно?
– В Бюкксенткерест.
– А почему?
– Не знаю.
– Поссорилась с хозяевами?
– Не знаю, уважаемый господин, прошу вас уйти. – Девушка испуганно оглянулась по сторонам.
– Как ее звали?
– Терез Экрёш, – ответила служанка. – Она очень красиво вышивала, просто загляденье! Вы такой красоты, наверное, и не видели.
– Охотно верю, – кивнул Гордон. – Так что там случилось с дочерью ваших хозяев?
Девушка побледнела.
– Прошу, не говорите так громко! – строго сказала она Гордону. Девушка так разнервничалась, что в ее речи стал сильнее проявляться палоцкий диалект, который до этого был едва заметен.[24]
– Я же сказала, что ничего о ней не знаю. Достопочтенные господа ничего о ней не говорят. Я была в ее комнате только один раз, и комната вся такая чистая, как будто в ней никто никогда не жил. Ее даже перекрасили. – Служанка упрямо вскинула голову. – Теперь будьте любезны, уходите, я не хочу, чтобы меня тоже прогнали.
Гордон нахмурил брови, но больше ничего не спросил. Взял шляпу и вышел из дома. Оказавшись на улице, он обернулся и взглянул на красивый дом. Занавески были плотно задернуты, никакого движения за ними не наблюдалось.
Гордон сел на трамвай на Итальянской аллее, пересел на площади Сена. Он спешил домой. Мор открыл дверь, потому что она была заперта изнутри, старик на всякий случай даже оставил ключ в замке.
– Ну, наконец, – просиял он. – Мы уже начали переживать.
– Ничего страшного, дедушка, я уже дома. Кристина?
– Работает в гостиной.
