Но, продолжает легенда, несмотря на могущество Мары, Гаутама пребывал в «несокрушимом спокойствии», и оно стало его защитой от яростных атак демонического войска. Тогда Мара наслал на него девять страшных бурь, и снова Гаутама остался непоколебим. Боги, собравшиеся возле дерева бодхи понаблюдать, как Гаутама достигнет нирваны, в страхе унеслись прочь, оставив его в одиночестве. Данный эпизод символизирует в том числе и то, что человек, жаждущий освобождения, не должен уповать на божественную помощь.
Видя, что Гаутама не покорился силе, Мара завел с ним беседу. Он стал требовать, чтобы Гаутама «встал с этого места; оно принадлежит не тебе, но мне». «Гаутама вышел за пределы мира и поэтому неуязвим для внешней атаки» — так размышлял Мара. Но сам-то он — Властитель этого мира, и именно он, Чакравартин, заслуживает того, чтобы пребывать в его священной сердцевине. Он не понимал, что ярость, ненависть и насилие, только что им продемонстрированные, лишили его права занимать священное место под деревом бодхи — оно может принадлежать только тому, кто живет состраданием. Это подтвердил и Гаутама, сказав, что Мара не готов к просветлению; он никогда не напрягал духовных сил, никогда не давал подаяния, не укреплял дух и тело йогической практикой. «Так что, — закончил Гаутама, — это место не принадлежит тебе, но мне». А затем прибавил, что в своих прошлых жизнях избавился от всего, чем владел, и даже жизнь свою отдавал другим людям. А что сделал он, Мара? Кого он может привести в свидетели, что хоть раз сделал что-то из сострадания и сочувствия? И тут закричали демоны Мары в один голос: «Я его свидетель!» И повернулся Мара торжествующе к Гаутаме и потребовал, чтобы и тот предъявил своих свидетелей[33].
Но Гаутама был один, не было рядом ни человеческого существа, ни божественного. Никто не мог выступить свидетелем того, как прилежно и долго готовился он к просветлению. И тогда он сделал то, чего никогда не сделал бы Чакравартин: попросил о помощи. Протянув правую руку, чтобы коснуться земли, он попросил ее свидетельствовать, что совершал милосердные поступки. И содрогнулась земля, и раскатился ее страшный рев: «Я свидетельствую!» В ужасе пал на колени слон Мары, а все его воины в страхе разбежались кто куда[34].
Впоследствии данная поза, в которой Гаутама призывал землю в свидетели, стала классической асаной, и изображение Будды, сидящего со скрещенными ногами и опущенной к земле правой рукой, сделалось излюбленным образом в буддийском искусстве. Эта асана не только символизирует отрицание Гаутамой низменного чувственного начала, олицетворением которого является Мара. Она принципиально важна как несокрушимое доказательство того, что духовный учитель Будда — плоть от плоти нашего мира и связан с ним неразрывными узами. При всей строгости учения Будды, оно ни в коей мере не противоречит природе. Человек, свободный от пут эгоистического самосознания, исконно близок природе — именно это ощущение родства со всем живым Гаутама испытал в детстве, сидя в трансе под сенью сизигиума. Духовный настрой того, кто ищет просветления, чрезвычайно созвучен фундаментальному закону построения Вселенной. И пусть нам кажется, что миром правят жестокость и насилие, олицетворенные в Маре и его демонах, лишь милосердное сострадание Будды более всего соответствуют фундаментальным законам бытия.
Одержав победу над Марой, что, по сути, было победой над собственным эгоистическим сознанием, Гаутама устранил последнюю преграду, отделявшую его от долгожданного просветления. А тут и боги вернулись из своих небесных сфер и, затаив дыхание, ожидали, когда же Гаутама достигнет окончательного освобождения, — они не меньше, чем страждущие смертные, нуждались в духовном руководстве Гаутамы. И вот он погрузился в первую дхъяну и проник в свой внутренний мир. Он поднимался все выше и выше, к вершинам духа, пока умиротворение нирваны не снизошло на него. В этот момент сотряслись все сферы космоса и миры, содрогнулись небеса и преисподняя, а дерево бодхи осыпало просветленного дождем красных цветов.
«Во всех мирах распустились цветы на цветущих деревьях; налились спелой тяжестью плоды на фруктовых деревьях и пригнули их ветви к земле; расцвели цветки лотоса… Все десять тысяч миров космоса одним многоцветным букетом закружились в воздушном вихре»[35].
Воды океана утратили свою соленость; к глухим и слепым вернулись слух и зрение; хромые калеки обрели способность ходить; разомкнулись и упали оковы узников в темницах. Все вдруг засверкало новой свободой и мощью; за несколько мгновений всякое живое существо ощутило в себе свою природу.
