Барбара работала персональным тренером в фитнес-клубе, хотя с детства мечтала стать писателем. Ее роман не приняли ни в одном издательстве, и девушка почти попрощалась со своей мечтой… Однажды Барбара отвозила домой подругу после вечеринки и на обратном пути случайно сбила своего клиента. Он был противным типом, и Барбара мечтала от него избавиться, но не таким же способом… Ей неожиданно помог прохожий, назвавшийся Джейком. Он предложил девушке не вызывать полицию, а избавиться от тела. Он отвез ее домой, а сам забрал одежду, испачканную в крови, и машину, в багажнике которой лежало тело. На следующий день уже ничего не напоминало о случайном убийстве, и Барбара могла бы вернуться к прежней жизни, но это происшествие полностью поменяло реальность скромной замкнутой девушки. Она поняла, что до сих пор лишь существовала в ожидании настоящей, полной опасностей и адреналина жизни…
— Снимай шмотки, быстрее, — он говорил отрывисто, по-деловому. — И вымой руки. Куда?!
Она растерянно замерла у стиральной машинки, уже готовая кинуть туда испачканное кровью платье.
— Ты что, постирать это решила? — Он огляделся в поисках чего-нибудь подходящего. На маленькой кухоньке все сияло чистотой и минимализмом — как будто здесь никогда не готовили, не пачкали стол — он не заметил ни салфеток и полотенец, ни солонок, ни губок на раковине. Он принялся торопливо открывать все подряд ящики, пока наконец в нижнем отделе шкафа не нашел то, что нужно. Оторвал пакет для мусора от нового рулона, указал подбородком:
— Вот, сюда положи. Я сожгу.
Она, словно в трансе, послушно бросила одежду в пакет, не замечая, что стоит в одних трусах перед незнакомым мужчиной.
— Вымой руки, — напомнил он. — У тебя здесь есть что-нибудь алкогольное? — Его взгляд забегал по сторонам, изучая пространство небольшой гостиной: диван, журнальный столик, вдоль стены — цветы в крупных кадках. Ничего, отдаленно похожего на бар или стеллажа для вина.
— Я не пью алкоголь.
— Зря.
Несколько секунд повисшую тишину нарушала лишь льющаяся из крана вода. Он наблюдал, как она механически повернула вентиль, потрясла руки и вытерла их о голые бедра. А затем покачнулась — и разбила бы лоб о столешницу, если бы он не отреагировал молниеносно: рванул вперед, обхватил ее обмякшее тело и доволок до стоявшего рядом кресла.
— Оставайся со мной. — Он ощутимо шлепнул ее по щеке. Ее голова безвольно мотнулась, но полуприкрытые глаза распахнулись шире и тут же наполнились слезами.
— Если нет спиртного, будем пить чертов чай. Тебе нужно что-то крепкое. И не вздумай реветь.
Он помедлил мгновение, будто решал, может ли оставить ее без присмотра на несколько секунд, чтобы наполнить и включить чайник и отыскать заварку. Затем присел перед ней на корточки, взял руку и пожал мягкую ладонь.
— Эй. Посмотри на меня.
Она с трудом сфокусировала взгляд, но посмотрела прямо на него.
— Ты поступила, как разумный человек. Слышишь? Не стоит страдать из-за того, что у тебя есть мозги!
Десятью минутами позднее она медленно отхлебывала отвратительно крепкий чай, по-сиротски обхватив кружку двумя руками, а он сидел напротив нее, на полу, привалившись спиной к столешнице и нервозно покачивая лежавшей на согнутом колене рукой.
Она уже успела надеть первую попавшуюся в шкафу футболку и выглядела гораздо спокойнее — то ли потому, что напряжение действительно отпускало, то ли потому, что к ней вернулось хваленое самообладание.
Она сделала еще несколько осторожных глотков — чертов чай был горячим, как преисподняя — и повернула голову:
— Кто ты такой?
Слабая ухмылка тронула его губы:
— Я Джейк.
Они помолчали.
— А ты?
— Барбара.
— Барбара, — зачем-то повторил он и кивнул. — Будем знакомы.
Стояло раннее июльское утро, и солнце над Милуоки уже палило вовсю, хотя пройдет еще часа три, не меньше, прежде чем зябкая прохлада сменится приятным, влажным теплом. Обычно летом температура в городе редко поднимается выше двадцати пяти градусов, но сегодня синоптики обещали действительно жаркий день.
Дороги были свободны — пробки еще не начались — и голубой, видавший виды «Додж Калибр» свободно припарковался у обочины рядом с закусочной «Энди и сыновья» — уже открытой и встречавшей первых посетителей.
Миловидная темноволосая девушка в коротком, спортивного кроя платье вышла из машины и быстрым шагом направилась в закусочную. Дважды в неделю, перед работой, двадцатитрехлетняя Барбара Хилл, фитнес-тренер, позволяла себе лишнее: миндальный круассан с восхитительно нежной, тающей на языке начинкой и огромную кружку латте, в которой плавал большой шарик неприлично жирного мороженого.
Барбара не знала, какие на вкус настоящие круассаны, выпеченные где-нибудь в парижской булочной — во Франции она не была, но сомневалась, что они могут быть вкуснее, чем те, что она уже попробовала. Круассан с миндально-сливочной начинкой из закусочной Энди приводил ее в упоительный, граничащий с эйфорией гастрономический трепет.
Колокольчик над дверью звякнул, и на нее нахлынули дразнящие ароматы выпечки и веселые напевы ирландского фолк-рока. Энди, чьи родители переехали сюда целую вечность назад, свято чтил традиции родины, по крайней мере, те, что касались музыкальных пристрастий.
Несколько ранних посетителей заняли столики у окна, на кассе расплачивались еще двое, явно торопившиеся на работу и просившие завернуть «с собой». За стойкой рыжебородый высокий толстяк в белоснежной рубашке приветливо кивнул Барбаре.
— Привет, красавица, тебе как обычно? — спросил он, когда она приблизилась.
— Привет, Энди. Ага.
— Когда ты попробуешь что-то новое, а? — весело подмигнул он, скосив глаза на суетившегося в глубине кухни паренька. — Джоуи вон сегодня испек такие плюшки, пальчики оближешь.
— Потихоньку перекладываешь свои обязанности на плечи сыновей? — Она улыбнулась.
— А как иначе? Не могу же я стряпать вечно и одно и то же, нужна свежая струя.
