- Ну, если вы уверены в своих знаниях – то приступайте, курсант Глебова, время не ждет. – командую я, вводя девочку в дрожь.
- К-к-к ч-ч-чем-м-му-у!? – распахивает она свои серые (ночью не видно, я просто помню), огромные как у стрекозы глаза.
- Как – к чему? Вводите лекарство, конечно! Кто, по-вашему, должен это делать? И не стойте столбом – время идёт, кто-то засёк, когда раздался первый вопль? Нет? Ну вы и… бойцы, сборище тупых и шайка убогих… От… хм, первого вопля, прошло семь минут. Время идёт, Глебова!
- А-а я не о-ошиблась?! – на лице паника, в глазах ужас, спина согнулась... Я понимаю, что слишком жесток, наверное – но лучше сейчас и здесь, чем под пулями и в бою.
- Ну, вам виднее… Я не очень хороший энтомолог, так, почитал справочники… так что вам решать! Ну, или пусть ваша подруга умрёт – слышите, голос совсем хриплый? Зато вы всегда сможете сослаться на собственную неготовность…
Девчонка вдруг выпрямилась как пружина и почти крикнула:
- Нет! Маранок – доставай флакон, тот, с дистиллированной водой! Сомова – спирт и шприц сюда! Лосиков – света больше, у тебя фонарь есть, я видела! Медведь – держи Вальку, чтобы не корчилась, сейчас будет легче… – на последних словах она снова начала мандражировать, но названные ею курсанты уже выполняли отданные распоряжения. Еще через пять-семь минут клацающая от страха зубами Глебова воткнула в голый зад над местом укуса, сантиметрах в десяти (правильно!), подвывающей от боли и страха (слышала-то она всё сказанное прекрасно, яд на слух не влияет) Навейко, иглу наполненного желтоватой жидкостью шприца, и выдавила всё содержимое. После еще три укола, вокруг подпухшей раны… И будто воздух из неё разом выпустили – обмякла и замерла, глядя на только сейчас задрожавшие руки. Я за плечи поднял её и чуть тряхнул:
- Молодец, курсант Глебова. Всё правильно, ты сделала нужный укол и вовремя, теперь минут пять подождём, и ваша Валька, точнее курсант Навейко, почувствует облегчение. Завтра, правда, ходить ещё не сможет, разве что к вечеру…
Девушка в моих руках вдруг всхлипнула, а потом заревела в три ручья! Сомова ринулась её утешать, а вот несколько стоящих в отдалении парней, в основном из компании трущихся вокруг Хараева, хотя вроде и не из собственно его группы, насмешливо заухмылялись. Я хотел было провести разъяснительную работу среди оборзевших сопляков, но вмешался Золин – он коварно дождался, пока один из них что-нибудь ляпнет, и когда услышал обращенные к приятелю слова «…эта мелкая пи…да Глебова вечно ноет, плакса тощая; как её ещё терпит начальство!», скомандовал:
- Взвод! Встать! Смирно! Рядовой Шамсудин, объясните мне, что именно вам показалось смешным и вызвало настолько… широкую улыбку на вашем лице? Мало этого, не вам одному, так как товарищи, с которыми вы поделились настигшей вас радостью, тоже буквально излучают счастье?!
Курсант, на удивление, достаточно бодро ответил:
- Так, товарищ лейтенант… Танька опять ревёт! Она всегда ревёт, при любом подходящем случае, тоже мне – вояка! И сама вообще – курица курицей, клуша сельская… – последнюю фразу прищуривший узковатые глазки парень выдал неожиданно злобно, как будто личная злоба к девке вышла наружу. Я, как-то на автопилоте, схватился за свой компакт, и только потом осознал, что я делаю и где нахожусь. Самое интересное, что после сказанных в запале (а курсант явно ляпнул лишнего, проговорился) слов Шамсудина взвод как-то сгрудился вокруг, и притом четко поделился на две группы – похоже, «хараевские» успели хорошо достать большую часть подразделения. Группа вокруг Шамсудина состояла из пяти человек – кроме Хараева, там еще были Кашаев, Гаркуш, Мошка и Исмаилов. Крепенькие такие ребятки, за исключением Кашаева и Исмаилова, хотя последний брал жилистостью. Рядом, вроде как не с ними, но и не с их «противниками», Темирова пристроилась и ее подружайка, Куммер, откровенно некрасивая, с выкаченными глазами и скошенной нижней челюстью, но весьма разбитная кобыла…
- То есть, рядовой, вы считаете себя вправе оскорбить сослуживца только потому, что она ревет? – голос лейта стал каким-то вкрадчивым, я лихорадочно вспоминал устав – что же такого ляпнул Шамсудин, что Золин только что не облизывается. Кажется… нет, не помню.
- Так, товарищ лейтенант… я ж не оскорбляю, факт на лице! – стоящие вокруг прихлебаи захихикали, я же мысленно дал себе по лбу. Неужели разучился статусы людей определять?! Вот же «теневой кардинал», он этой кагалой рулит, а остальные, включая Хараева – так, «быки» при «бригадире», на «пахана» этот хмырь не тянет. А Шамсудин продолжает:
- Я и вообще раньше ей помочь хотел, по-товарищески, так сказать… Она же меня послала, грубо и несправедливо! А так сами же видите – хилая и трусливая, только и способна сопли размазывать. Тоже мне, сослуживец… сослуживица, блин!
