— По-моему тебе нужны кое-какие перемены, — сидя с ровной спиной и неспешно жуя мои шоколадные хлопья с молоком, заметил отец. За окном уже как пол часа пели птицы. А мы проснулись от звука, будто что-то лазает по нашей крыше. Позвонив соседям, мы лишь поняли, что ничего тут такого нет. «Может животные». Вот только какие животные в такой мороз здесь разгуливают и что это за животные, если они забираются на крыши таких высоких домов, неизвестно. Соседи ловко умолчали, а в сеть давно не загружают новой информации о планетах, поскольку никто их толком и не исследует. Планеты пригодны для жизни, население вошло в межпланетные альянсы? Вот и всё, что требуется. Найдут они ещё пару видов животных, узнают, что какой-то вид час назад, оказывается, вымер, прибыли то это не несёт.
— Какие перемены? — бросив взгляд на коробку хлопьев, спросила я отца, заходя в кухню.
— Не думаю, что будет хорошей идеей, позволить всем, кто тут тебя видел, узнать тебя сейчас. И так уже мальчик нас заметил. Если он сказал отцу, тот может догадаться, что ты вернулась.
— Никто кроме Эльвега и одной женщины, которая уже умерла, меня не видел здесь. — При упоминании его имени что-то кольнуло в виске. — С тех пор я всё равно изменилась. Ты конечно не заметил, но у меня другая форма бровей. И теперь я обладательница аристократической бледноты, — сын не догадается. Не должен. К тому же он меня наверняка не рассмотрел с первого этажа.
— Больше на кабыздоха похожа, — буркнул отец, мешая уже вторую порцию.
— Очаровательно. Если я кабыздох, то ты со своей зеленоватой кожей труп разлагающийся. Приятного аппетита.
— Я ещё не такое слышал во время еды. Так что не стесняйся, добивай меня. Суди по внешним признакам, — качая головой и деля вид, что я его затронула, ответил отец.
Я лишь усмехнулась и прихватила с собой три персика, выходя из кухни. Можно было бы и один, но как-то мало.
— Я доем? — звучало мне в спину.
— Потом мне пять пачек купишь таки…
В комнате ещё было темно, а на улице светало очень медленно. Идя, я скользнула взглядом по маленькой гостиной, прежде чем встретиться взглядом с темным силуэтом в окне. Ветви сзади чуть качались от ветра, а силуэт стоял неподвижно.
Моё тело приросло к полу, а кожа покрылась болезненными мурашками страха. Разум одичал и явно был не способен решать арифметические задачи.
Я смотрела на размытый горбатый силуэт, а он смотрел на меня.
Но подул очередной порыв ветра, и это создание быстро прыгнуло в сторону, исчезая из виду.
— Мне нужно присесть… — шепнула я, сползая на пол. Угрожая напугать, меня подхватили руки апиры. Персики давно упали на пол.
— А лучше лечь, — неся меня в спальню, сказал отец. — Будешь не спать сутками насильно отвезу тебя к медикам.
Почему-то то, что я заснула перед утром из-за чтения книги, сказалось именно сейчас, и последним звуком который я услышала, был звук задвигающихся штор.
— Да. Да. Я говорил тебе об этом. Пока нет. Только то, что за этим стоит кто-то с властью и средствами, но не из официальной. Это и так ясно…
А мне не очень. И хоть я понимаю, что не должна лезть в дела своего «командировочного» отца, но очень уж хотелось проявить авантюризм и вместо того, чтобы зайти в гостиную, я села под дверью и стала слушать отцовский разговор. Пришлось успокоить дыхание, чтобы до его ушей не достал бешеный ритм моего возбуждённого сердца, которое проснулось и совместно с мозгом решило отправиться на прогулку в центр покупок и купить себе кокосового молока.
— Этого я не знал, приму к сведенью. Ты уверен?
Увидь сейчас меня кто-то из коллег, они бы были очень удивленны. Сергас бы не смог представить, как я со своим отцом гуляю по ледяному парку и пью кокосовое молоко в розовом стаканчике с логотипом веселой свинки. Ещё в свои пятнадцать я в шутку пообещала себе, что первые десятилетия моего детства будут самыми счастливыми. Благо я встретила апиру, и он помог мне их таковыми сделать. И теперь, когда он относится ко мне как к своему родному маленькому ребёнку, я не злилась на него. Я была благодарна, за то, что он позволяет мне быть им. Тем, кто может плакать у тебя на руках, тем, кто может дурачиться и быть честным со своим родителем, доверять ему. Я прекрасно знаю, что такое лицемерие и постоянный контроль над своими эмоциями. Мне приходилось сталкиваться с людьми, которые желали меня раздавить, приходилось сталкиваться с ситуациями, которые имели ту же цель. Поэтому, сейчас заглядывая в щель и смотря на профиль своего отца, я улыбалась.
— И это тоже проверь. Всё, отключаюсь. А то моя дочь под дверью зад простудит.
Я подняла голову и, заглушая смех рукой, кинулась в ванную комнату, подобно волчонку, улепётывающему от родителя.
— Ну и зачем ты это делала? — спросил апира, заходя в комнату за мной.
— Что делала? — недоумённо нахмурившись, спросила я, вытирая мокрое лицо полотенцем.
— Подслушивала под дверью. Тебе сколько лет?
Я всё с тем же выражением лица взглянула на апиру и свершено честно ответила: