Судья быстро оглядел публику и строго спросил:
— Кто из вас это сказал? Прошу встать!
— Я сказала! — Галя поднялась.
— Подойдите к суду.
Пробравшись по своему ряду, Галя приблизилась к сцене. Руки ее всунуты в карманы куртки.
Валера на своем стуле подался весь вперед, скулы его сведены, он попытался вскочить, но конвойный крепко положил руку на его плечо.
Судья наклонился к одному народному заседателю, затем к другому и твердо сказал Гале:
— Вы уже были предупреждены судом. А сейчас, за вторичное нарушение порядка заседания, суд штрафует вас на пять рублей и требует вашего удаления из зала.
— Деньги сейчас платить? — спросила Галя. — Дедушка, у тебя есть с собой пятерка? — обернулась она.
Егор Иванович не успел ответить — судья строго велел:
— Штраф внесете судебному исполнителю в течение трех суток. А сейчас прошу немедленно удалиться из зала заседания суда.
Она пошла к выходу в гробовой тишине. Дед огорченно и укоризненно смотрел ей вслед. Остановившись в прихожей клуба, Галя закурила и, приложив ухо к дверной щели в зал, вслушалась в то, что там происходило.
А перед судом подле сцены стояла сейчас девушка лет двадцати, очередная свидетельница.
— Вы работали с подсудимым Валерием Ковалевым в одном заводском цеху? — спросил судья.
— Да.
— Вы являетесь комсоргом цеха? Расскажите, что вам известно о Валерии Ковалеве?
— У него была скучная работа, она не нравилась ему…
— Что значит скучная? Не пляшут же в цеху. Всякий труд необходим. Уж вы-то это отлично понимаете.
— Я понимаю. Но Валера целый день спиливал напильником заусеницы. Он хотел работать на станке…
— На станках вашего цеха дозволено работать только с восемнадцати лет. А ему еще не исполнилось.
— Я понимаю. Но на этих заусеницах и заработок у него получался маленький.
— Рядом с ним работали другие подростки и зарабатывали больше: они трудились, не волынили, не прогуливали…
— Это понятно, — кивнула девушка. — Это все правильно… Но с Валеркой и мы виноваты. Мы же замечали, например, — его в обед посылали за вином. А потом тут же в цеху распивали с ним.
— Кто его посылал? Назовите фамилию.
— Слесарь Яковлев, фрезеровщик Минаев. — Эта девушка-станочница отвечала уверенно и прямо. Наружность у нее очень славная, она вызывала доверие и симпатию.
— Подсудимый Ковалев, — обратился судья к Валере, — вас посылали за вином Яковлев и Минаев?
Валера встал. Пауза была небольшой. Он угрюмо ответил:
— Никто меня не посылал. Я покупал сам для себя. — И тотчас опустился на стул.
А девушка быстро продолжила:
— Это он их продавать не хочет. Они такие ханыги!..
— У вас в цеху восемь подростков, — сказал судья. — И любого из них посылают за вином?
— Нет, не всех, конечно.
— Значит, только Ковалева? И он охотно бегает?
— Я же говорю, товарищ судья, эти ханыги раскусили, что Валерка слабовольный… Мы хотели собраться, комсомольцы нашего цеха, обсудить то, что произошло с Валерой. Мы же знаем его. И наша вина тоже есть…
— А известно ли вам, что три года назад, будучи несовершеннолетним, Валерий Ковалев был судим за кражу? Знали вы об этом?
— Я знала, — тихо ответила девушка. — А ребята наши не знали. Я им не говорила…
Среди дня Елизавете Алексеевне внезапно стало плохо. Она крепилась, сколько могла, не желая беспокоить соседку или звонить Анатолию, но дышать становилось все труднее, кололо в груди и под лопаткой. Пыталась она накапать себе капли, пузырек выпал из рук и пролился на пол. К счастью, уходя на суд, Егор Иванович оставил на всякий случай дверь в коридор открытой и попросил соседку изредка заглядывать в комнату. И соседка, увидев, в каком состоянии Елизавета Алексеевна, тотчас позвонила в «скорую» и домой к Анатолию.
Реанимационная бригада приехала быстро. Еще раньше примчались Анатолий с Ириной. Стоя в коридоре, покуда медики хлопотали подле постели матери, Анатолий шепнул жене:
— Еще хорошо, что тебя застали дома, а ты поймала меня… Куда же отец девался?
— Сумасшедшая Галка увела его на этот дурацкий суд. И Борис, кажется, там…
Глубоко затянувшись папиросой, Анатолий решительно произнес:
— Давай так: садись в машину и мчись за отцом и Борисом. Быстренько, Ирина!..
В клубе судья объявил перерыв. Весь состав суда ушел в канцелярию отдохнуть и покурить. Говор голосов из зала доносился сюда и был не по душе судье: все шло не так, как ему хотелось бы. Устало дымя «Беломором», он стоял у окна в первой комнате канцелярии и думал, что, будь он помоложе, то, вероятно, нашел бы способ остепенить эту молодежь. Раздражение против нее мешало ему сосредоточиться.
Приоткрыв дверь и остановившись на пороге, вошел Егор Иванович. Спросил очень вежливо:
— Могу ли я обратиться к вам, товарищ судья?
Рослый, седой Самойлов вызывал уважение.
— Прошу, — ответил судья.
— Мне, право, неловко… вы, по-видимому, очень устали…
— Здорово устал.
— Должен представиться вам: Егор Иванович Самойлов. — Старик учтиво, по-стариковски, наклонил голову. — Я являюсь дедом студентки Галины Самойловой, которую вы совершенно справедливо оштрафовали и удалили из зала за нарушение установленного порядка.
Судья улыбнулся.
