У него хренову тьму времени не было секса. Ещё дольше не было секса именно в нижней позиции. Однако он знал, что с готовностью подставится. Да, собственно, сейчас это и собирался сделать, без лишних вопросов и нелепых споров. Знал: получив желаемое, будет выть на одной ноте, как последняя сучка, умоляя не останавливаться, несмотря ни на что. Ни на секунду не усомнился, что из этой постели не захочется выбираться. И ему будет откровенно наплевать на все нюансы. Наплевать, станет он чужой «девочкой» или нет. Для Алекса он хотел быть, кем угодно.
Просто. Потому. Что. Для. Алекса.
Этим, собственно, всё и объяснялось.
Алекс в очередной раз вцепился в воротничок рубашки Кэрмита, целуя и попутно расстёгивая пуговицы, поразительно легко выходившие из петель, а не застревающие, как это обычно бывает. Погладил кончиками пальцев обнажившиеся ключицы, скользнул ладонью по торсу, разводя полы рубашки в стороны.
Кэрмит часто, шумно, сбито дышал, а в глазах появилась «пьяная» искорка, радужка темнела, хотя, на ней всё ещё были различимы те самые изумительные крапинки иного, более тёмного оттенка. Кэри молчал, но представлялась отличная возможность прочитать по его взгляду многое, невысказанное.
Просьбы и обещания.
Зелень глаз, что тёмный омут.
Ты утонешь в них, и никогда больше не выберешься на поверхность. Никогда. Я об этом позабочусь.
Алекс дёрнул пряжку ремня, заставив Кэрмита вновь податься вперёд, прижаться ещё ближе. Расстегнул, чудом не сломав молнию, и брюки, потянул их вместе с бельём вниз. Стащил с одной ноги. Со второй Кэрмит сбросил их самостоятельно, проигнорировав и не придав никакого значения грохоту от падения ремня на пол.
Алекс провёл губами по горлу, ощущая прикосновение к лопаткам через ткань – Кэрмит сжал в ладонях его рубашку, царапая, но не оставляя следов, склонил голову, открывая ещё больший доступ к шее, застонал.
Чрезмерно грубая – на контрасте это ощущалось особенно ярко – джинса соприкоснулась с поразительно чувствительной и нежной кожей на внутренней стороне бёдер.
Пальцы скользнули по члену, собирая тягучую, клейкую смазку, погладили головку, прошлись по стволу вверх и вниз.
Собственное возбуждение уже стало почти болезненным, но Алекс не торопился разделываться со своими штанами.
Провёл мокрыми от смазки пальцами по губам Кэрмита, попытался протолкнуть внутрь.
Кэрмит послушно открыл рот, обхватил, жадно вылизал, прикусил костяшки, вновь прошёлся языком, продолжая всё это время внимательно смотреть на Алекса.
Пальцы коснулись кровоточащей ранки, там, где Кэрмит снова сорвал сухую кожицу.
Алекс улыбнулся, всё так же, не говоря ни слова, поцеловал, ощущая слабое послевкусие терпкой смазки, но совершенно от этого не кривясь.
Потянул рубашку вниз, снимая её с одного плеча, слегка приспуская с другого, в то время как вторая рука хозяйничала у Кэрмита между ног.
Длинных и нереально красивых ног.
Безумно хотелось развести их ещё шире, войти в подготовленное тело одним движением, а потом брать его раз за разом. Уложить Кэри на спину, склониться над ним, ловить губами стоны и всхлипы.
Но пока Алекс просто трахал его пальцами, то замедляя, то ускоряя вполне обыденные движения, с извращённым удовольствием наблюдая за тем, как трепещут ресницы, и время от времени кривится в беззвучном крике яркий рот.
Вдох-выдох, имя. Ещё и ещё.
Если раньше Алекс пытался отстранить руку Кэрмита от своих брюк, то теперь позволил их расстегнуть и потянуть вниз.
– Он уже минут пять, как должен быть во мне, – хмыкнул Кэрмит, лаская твёрдый, горячий член лёгкими прикосновениями.
– Ты куда-то спешишь? – насмешливо поинтересовался Алекс. – Если должен, значит, будет обязательно.
Лизнул пальцы, прошедшиеся по губам, кратковременным прикосновением, но брать их в рот не стал. Это сделал Кэрмит, попробовав в дополнение к своей ещё и чужую смазку.
– Знаешь, а ты вкусный, – выдохнул, проводя ладонью по шее Алекса, забираясь под воротник и слегка царапая ногтями по загривку.
– Ты тоже. Это факт.
– Однажды я прикую тебя к кровати и не позволю даже на словах руководить процессом. Придётся подчиняться мне и моим желаниям. Хоть о чём проси, я тогда ни одну из твоих просьб не выполню. Ты будешь мучиться, а я изощряться, придумывая всё новые и новые испытания для твоей психики. В наказание.
– Ты такой нетерпеливый. А я, на самом деле, просто забочусь о тебе.
– Как?
– Не хочу причинить боль, понимаешь?
– Да. Но, думаю, мне простительна торопливость.
– Правда? Почему?
– Просто я очень давно мечтал о тебе. В моей постели. Не только. И в жизни тоже.
Кэрмит обхватил лицо Алекса ладонями и прижался к губам, прерывая разговор. Терпение находилось на пределе, последние его капли благополучно испарялись. Кэрмит думал о том, что ещё пара минут промедления, и он всё сделает сам.
Умудрится стать активом, трахающимся в пассиве, этакое сочетание несочетаемого.
Но Алекс, несмотря на свою браваду, похвастать железным терпением не мог, потому не заставил Кэрмита ждать ещё дольше.
