— Еще раз прошу прощения, но я до сих пор не знаю, как к вам обращаться… эээ… ваше преосвященство?
— Не по чину, — мечтательное выражение на мгновение сменило суровую маску. — Я не кардинал… пока еще. После твоей казни… Думаю, Гроссмейстер Ордена должным образом оценит мои заслуги, и красное я буду носить уже не авансом. Но пока можешь звать меня отец Онуфрий.
Откровенно говоря, чуть не заржал. Блин, это ж надо додуматься. Кардинал — и Онуфрий. Да с таким имечком максимум на должности подьячего в сельской церквушке подъедаться. Подкачали родители. Меняй ксиву, болезный. Хотя, она тебе больше не понадобиться. А на могильном камне напишут просто: «Он был слишком самоуверен». Впрочем, не стоит забегать, а то ведь подобной эпитафией и меня могут придавить. Если только «чёрные соборники» в отличие от католиков не страдают пироманией и аутодафе здесь не в моде.
— И все же… святой отец… я хорошо помню себя с самого детства. И всегда был один.
— Ну, конечно… Император прекрасно позаботился о том, чтобы его наследники уцелели, и спрятал вас так, что всем нашим послушникам — а это многие сотни людей, понадобились десятилетия, чтоб распутать его хитросплетения и найти настоящего принца и принцессу. Вернее — твоя сестрица сама заявилась в Калварию и даже почти сумела добраться до императорского дворца. К счастью, именно почти. Иначе… Впрочем, это уже неважно, милорд. Во всяком случае, для вас.
— Как сказать, отец Онуфрий, — ухмыльнулся я, сбрасывая личину растерянного и испуганного мальца. — Судя из ваших слов, она еще жива. И дворец цел… А это в корне меняет дело. Теперь я принимаю эстафету и… как вы говорите — предназначение. Давайте посмотрим, чье кун-фу круче… Пистоль!
Верный двуствольник тут же оказался в руке и почти самостоятельно выбрал цель.
— Бах! Бах!
— Дзинь! Дзынь!
Выстрел почти в упор из пистоля такого калибра способен слона с ног свалить, а пара чернолатных рыцарей только пошатнулись.
— Ого! Неплохие у вас тут доспехи куют! Тоже хочу! Сабля!
Если пули не берут латы, то придется этих парней выколупывать вручную. То есть — фехтованием. Ибо, как сказано, нет таких твердынь, в которых опытный фехтовальщик не нашел бы прорехи. Это только кажется, что закованный в полную готику рыцарь неуязвим для клинка. На самом деле, слабых мест в сочленениях предостаточно. А самое главное — ограниченный обзор из-за забрала и определенная скованность движений.
Нет, пеший рыцарь совсем не похож на черепаху, особенно если доспехи приучен носить с детства, но все же, достаточно неповоротлив, чтобы проигрывать в скорости человеку, одетому в мягкую одежду. Или хотя бы в кольчугу. Как я.
Брать измором воинов я не собирался — хлопотное дело, а вот использовать их ограниченность в маневренности — это со всем старанием. Изображая ложные и не совсем атаки, постоянно меня цели, я заставлял их топтаться на месте, вертеться и то и дело сталкиваться друг с другом. До нечаянного обмена ударами дело не доходило — воины мне все же достались довольно умелые, но, похоже, сильно разбалованные тем ужасом, который обычно вызывало появление на поле боя рыцарей Черного Собора, облаченных в почти неуязвимые латы. Вот и подрастеряли сноровку.
— Хватайте его! Не дайте уйти! — подливал масла в суету отец Онуфрий, еще более бестолково бегая вокруг нас и отвлекая воинов заполошными воплями.
За одно лишь спасибо — понервничав чуток, я спустя несколько минут этих криков, вдруг осознал, что на помощь троице храмовников никто не торопится. А это могло означать лишь одно. Отец Онуфрий лопухнулся. Решив прикарманить всю славу за поимку наследника Императора, он решил обойтись минимумом помощников. И уж не знаю как и почему, но кроме нас четверых нет здесь больше никого. А это очень существенно меняло суть дела. Я бы даже сказал — кардинально.
— Банзай, Мазай!
* * *
Сон… Всего лишь очередной сон.
Нет никакого собора — ни черного, ни белого, ни даже парижского… сгорел, потому что. А есть бивак моих воинов и теплый бочок Мелиссы. В смысле, мягкая и теплая девушка у меня под боком. Вот же ж выкрутасы подсознания. Как подобные, весьма приятные ощущения могли трансформироваться в бой с рыцарями-инквизиторами, можно лишь гадать. Наверно, надо было вчера не так налегать на «воду жизни»* (*Оковита, водка. Аqua vita (лат.) — живая вода). Обмыть успешное завершение авантюры, дело святое, но надобно ж и меру знать. Вон, взять хотя бы…
М-да… А взять-то и некого. Кроме пары часовых, все достойное общество, дрыхнет без задних ног. Это я еще благочинно лежу с девушкой, а остальные… Благо здесь не толерантное общество тридцатого столетия и вид двух, крепко обнявшихся, мужиков никого на дурные мысли не наводит. Боевое товарищество свято и никакая пошлость к нему не пристанет, ровно к белоснежному подолу супруги цезаря. Хотя, именно последняя та еще оторва была.
