К слову, как я успел узнать класс работников ножа и топора делился на следующие виды. Воры, разбойники, бандиты, налетчики, башибузуки и харцызы-людоловы. Отдельно шли дезертиры, но там уже сила отряда зависела от того, где они служили до того, как сбежать из войска. Вон, по незнанию, даже с парочкой гусар довелось схлестнуться. До сих пор удивляюсь, что цел остался.
При встрече с первыми двумя типами полуголых и вооруженных дубьем существ я в одиночку мог справиться с дюжиной, а то и двумя. «Бандиты» бегали в кожаных куртках и с колюще-режущим оружием. Ржавым и тупым, но тем не менее, уже опасным. Если не для меня, то для коня. Так что сам-один, не больше чем с десятком, лучше не связываться. А вот с «налетчиками» столкнулся впервые.
В бою, тем более, ночном особо некогда врагов разглядывать, но что те не бедствуют, видно было сразу. Одежка добротная, судя по характерному скрежету клинка, под жупанами либо кольчуги, либо сами жупаны со стальной поддевкой. На головах у кого обычная мисюрка, а у кого и с бармицей. И в руках клинки добрые. Так и посверкивают в отблесках, разбуженного одним из тел, костра.
Несмотря на то что мы с ходу уложили треть, даже оставшихся двенадцать, для троих обычных ратников было слишком много. Тем более, потеряв стольких товарищей, налетчики буквально осатанели. Но, и мы не совсем обычные… Как оказалось.
К этому времени мы с Федотом упокоили еще по одному, а вот Мамай…
Не знаю, как он это делал, ближайшие к казаку враги совершенно не обращали на него внимания, зато с остервенением рубили друг дружку. И это было так дико, что остальные тоже остановились. Потом, видимо их старший, крикнул только одно слово:
— Характерник!
Этого оказалось достаточно, что бы весь десяток, еще стоящий на ногах, дружно развернулся и кинулся наутек.
— За ними!
Честно говоря, я даже не понял кто отдал команду. Сам или кто-то из наших. Во всяком случае, я тоже так подумал.
Оказалось, налетчики убегали не абы куда, а к своему обозу. Который представлял собой полтора десяток возов поставленных четырехугольником. За ним налетчики и собирались отсидеться. Рассчитывая, что мы втроем не полезем штурмовать укрепленный лагерь. А оставим в покое. Уцелели сами — и ладно.
Но и в этом тоже просчитались.
— Погодьте, — остановил нас Федот метрах в двухстах от обоза. — Теперь моя очередь.
Стрелец неторопливо зарядил мушкет, установил его на бердыш, прицелился и выстрелил. Один из налетчиков вскинул руки и завалился на спину, исчезая с виду. Душегубы завыли, заорали что-то и жахнули в ответ со всех стволов. Пули взбили фонтанчики шахах в десяти от нас.
Федот кивнул и стал заряжать снова.
Когда упал третий налетчик, нервы осажденных не выдержали.
— Бежим, кто в бога верует! — заорали они. — Характерник нас всех по одному уложит! Бежим, братцы! Спасайтесь!
Атаман, размахивая саблей и пистолем, попытался сдержать их, но Федот выстрелил в четвертый раз, и голова разбойника разлетелась, как треснувший арбуз.
Завыв от ужаса, несколько уцелевших налетчиков перелезли через телеги и бросились к лошадям, стреноженным неподалеку.
