Из ямы действительно до сих пор никто самостоятельно не выбирался. Она пережила двух рабов. Первый – здоровенный мужик, он же её и выкопал. Мужик этот достался Идрису при разделе после совместной расправы над рядом русских семей, ещё проживавших тогда в соседнем селе. Его жену с двумя малолетними детьми взял отстроившийся на другом конце Знаменского Казбек. Естественно, вместе с рабами участники нападения пригнали домой немного скотины и привезли часть принадлежавшей прежним хозяевам утвари. Потом жалели, что многих молодых зарезали под горячую руку, да сделанного не воротишь. Василий работал хорошо и старательно. Его не приходилось даже подгонять. Достаточно было пообещать предоставление возможности взглянуть на свою оставшуюся в живых семью, и Вася вкалывал, как бульдозер. Конечно, никто никакого свидания им предоставлять и не собирался, но Идрису всегда занятно было наблюдать, как после его очередного обещания доверчивый раб готов был боготворить своего хозяина и бросался выполнять работу, которую ему ещё не успевали поручить. Всё закончилось через полгода, когда Дугаеву исполнилось тридцать лет. Тогда собралось много гостей. Был и Казбек. Василий запомнил его ещё тогда, при вынужденной разлуке со своей семьёй. Он словно до сих пор видел, как этот чеченец пинками загоняет его детей в открытые ворота своего дома, а следом, ухватив за волосы, волочёт его Светлану. В то время, как его самого продолжают везти всё дальше и дальше, в противоположную сторону села. Увидев этого чеченца снова, раб решил какой бы ни было ценой встретиться с ним. Пока хозяева с гостями пировали в доме, Василий вычистил коровник и загон для овец, наносил корма и принялся мести во дворе. В это время уставшие от застолья гости вместе с Идрисом вышли на улицу. Заметив среди них нужного ему мужчину, невольник рванулся к нему.
Он бежал через двор, вынужденный согнуться для удержания болтающейся между щиколотками железной цепи, при этом смешно подпрыгивая на стеснённых в движениях ногах. Насторожившиеся было чеченцы разом захохотали. Василий преодолел последние два прыжка и выпрямился перед нужным ему гостем. За полгода рабства, из дородного широкоплечего мужика он превратился в измождённого, высохшего от непосильного труда и скотских условий содержания человека, но всё же при взгляде его синих глаз по спине Казбека пробежал холодок.
– У тебя моя жена и дети. Скажи, как они там? – срывающимся от волнения голосом прохрипел русский.
Их обступили. К Казбеку уже возвратилось самообладание и он, глядя в глаза вопрошающему, расхохотался.
– Нету твоей жены, повесилась, стерва. А жаль, хорошая была баба!
Его слова перекрыл взрыв хохота готовых повеселиться сытых мужчин. В грязном лице русского что-то изменилось. Отступив на шаг, он словно окаменел.
– А сын твой месяцем раньше загнулся. Этот плохим оказался, слабым. Зато дочь твоя жива пока. Хорошая дочь…
Его снова заглушил взрыв смеха. Смеялись все, многие схватились за животы и мало кто заметил, как зверем прыгнул на Казбека раб. Он опрокинул его на землю и навалился всем телом сверху, не ослабевая сцепленных в железной хватке рук. Все попытки отцепить руки взбешенного русского от горла поверженного Казбека, успеха не имели. Незадачливый весельчак уже перестал хрипеть и багровел лицом, когда один из гостей взмахнул ножом и обмякшее тело Василия упало на еле живого чеченца.
Второго Идрис приобрёл по окончанию первой войны. Этот был невысоким худым парнишкой, служившим срочную в одной из брошенных на произвол боевиков воинских частей. Последние, стараниями миротворцев получив перед собой вместо противника разоруженную своим же командованием массу федералов, стали уводить в рабство целыми подразделениями.
Солдат тот продержался недолго. Первую же зиму пережить не смог, хотя Идрис для него объедков со стола не жалел: всё, что оставалось – всё в яму сбрасывал. Ну, этот вот молодой должен дольше проработать. Помяли его сыновья немного, но ничего, в этом возрасте быстро выздоравливают!
С верёвками пришлось покопаться. Наконец их развязали, столкнули рабов в яму и пошли домой. Пора было обсушить одежду и поужинать. Идрис по пути заглянул в коровник – достаточно ли скотине корма. Обе коровы стояли перед полными яслями, с видимым удовольствием пережёвывая сено. За стеной блеяли овцы, кудахтали потревоженные куры. Выйдя наружу, чеченец окинул хозяйским взглядом двор и не спеша поднялся по ступенькам в родной дом. Через три часа всё село погрузилось в сон.
Ледяной дождь лил сплошной стеной. Липкая грязь была повсюду: она обступала вокруг, засасывала разбитые берцы и пропитала всю одежду. Стены ямы скользили под опирающимися на них руками, и холодная, липкая каша скоро грозила подняться до колен.
– Слышь, Фёдор, ты как? – кряхтя от боли, склонился над бойцом прапорщик.
– Да ничего. Мне ещё повезло, товарищ прапорщик.
– Это как же?
Солдат помолчал, сплюнул накопившуюся во рту кровь и пояснил:
