– Вот вы, участковые, настоящие мужики! Не то, что опера. Я всегда вас уважал, сам на земле сколько лет проработал! Ведь только вы и можете преступления раскрывать, а опера – что с них толку! – слышался из-за перегородки его хриплый голос.
Но идиллия продолжалась недолго. Буквально через час Петрович с освежённым фингалом брёл от разочаровавших его участковых к представителям других служб.
– Только на патрульно – постовой службе порядок в стране держится! – громко возглашал он через десять минут – Уголовный розыск и участковые – говнюки! От них толку никакого…
Через каких-то полчаса обстановка накалялась и у пэпээсников. Бить полковника сержанты не торопились, но на словах нужное направление движения объясняли убедительно. Путешествие по кубрикам продолжалось. Где-то Петрович задерживался, где-то нет, но итог его пребывания за столом, как правило, был одинаков. Несмотря на это, походы представителя главка повторялись периодически. Уже не привнося никакого разнообразия в серые будни милиционеров, он стал некоей привычной необходимостью, эдаким призраком замка Моресвиль.
Были и другие, резко выделяющиеся в общей массе пьющих индивидуумы. Таких по возможности сторонились, хотя здесь, как на подводной лодке, деваться было некуда. Хуже всего было спавшим по соседству. Кто знает, что учудит через минуту этот непредсказуемый, дожравшийся до полной невменяемости парень! Невольно задержишь взгляд на брошенном в его изголовье автомате или выменянных у солдат, пока ещё с чекой брошенных на полку гранатах. Словом, опасностей в командировке милиционерам хватало – подстерегали они на каждом шагу.
Руководство отдела к показательным трезвенникам себя не причисляло. Занимаясь у себя на втором этаже тем же, что и их подчинённые на первом, оно, тем не менее, к подвыпившим милицейским низам относилось предубеждённо и можно сказать, порядком побаивалось. Каждый из четырёх заместителей начальника, прежде чем спуститься на вечернюю проверку личного состава, считал жизненной необходимостью зайти к базирующимся в соседнем крыле омоновцам и попросить:
– Ребят, я сейчас проверку личного состава иду проводить, так вы в готовности будьте. Если какой шум – вы вниз бежите, а то эта толпа пьяная и насмерть забить может!
Омоновцы, пряча улыбки, согласно кивали в ответ. Только заручившись их поддержкой, очередной руководитель осмеливался выйти к собравшемуся в актовом зале личному составу. Начальственные страхи в большинстве своём были беспочвенными. Проверять на прочность их бренные тела никто не собирался, да и пьяных людей в строю, как правило, было немного. Те, кто дошёл уже к двадцати двум часам до невменяемого состояния, в это время преспокойно отлёживались в своих кубриках. Когда зачитывающий список руководитель называл его фамилию, то непосредственный начальник отделения отвечал, что данный товарищ болен и проверка продолжалась дальше. Все, в том числе и стоявший перед строем ответственный, понимали истинную причину отсутствия, но перепроверять сказанное ни у кого желания не возникало. Да и зачем ввязываться в неприятную историю, когда видимое спокойствие соблюдается, а о каких то «самоходах» речи и быть не может: в такое время дураков пошастать по селу до сих пор не находилось.
К исходу второго месяца начальник отдела нашёл ещё один способ занять личный состав. Собрав своих заместителей и начальников отделений, он эффектно стукнул пухлым кулаком по столу.
– С завтрашнего дня начинаем патрулирование районного центра. Чтобы местное население видело, что в селе есть российская власть!
Действительно, к пятнадцати часам следующих суток за ворота временного отдела подтянулись группы по двенадцать человек. Маршруты им определили в прилегающих к отделу кварталах и строго настрого проинструктировали: ни в какие конфликты не ввязываться, во дворы домовладений ни под какими предлогами не заходить и вообще – в случае малейшего изменения обстановки, немедленно сообщить на базу по радиосвязи и со всех ног бежать под защиту отделовских проволочных заграждений. Службу предполагалось нести всего несколько часов – до наступления сумерек. По истечении означенного времени все возвращались обратно и забрасывали дежурную часть рапортами о результатах своего дневного брожения. Естественно, ничего познавательного из этих бумаг почерпнуть было невозможно и помощник оперативного дежурного, собрав исписанную макулатуру воедино, даже не читая, складывал её в отдельную, пухнувшую с каждым днём папку. В начале до смерти заинструктированные милиционеры шарахались от каждого шороха, но со временем пообвыклись, сошлись поближе с ларёчницами из стоявших в стороне ларьков, и даже свели знакомство с некоторыми чеченцами.
