Будни рэкетиров или Кристина полностью

– Вот ч-черт. Садовая голова… – пролепетал Армеец. После перестрелки в лесу он забыл перевесить номерные знаки обратно.

– Вот так, типа, и горят явочные квартиры, – заметил Атасов.

Усадив Атасова в вагон, и постояв на перроне, дожидаясь, чтобы поезд тронулся, Армеец и Бандура побрели к машине.

– Слушай, Эдик? Может, заночуем у Атасова? Пивка выпьем?

Эдик, почти не задумываясь, кивнул.

– Хорошая мысль. О-кей.

Едва отгремели удары в дверь, Иван Митрофанович по-пластунски пополз к окну. Уши работали, как локаторы, уловив гул электродвигателей и характерный лязг, производимый движущимся по шахте лифтом. Когда на первом этаже грохнула дверь, кавторанг выглянул в окно с такой осторожностью, будто его подкарауливали снайперы. Во дворе смеркалось, и отбрасываемая домом тень залила окрестности чернилами, по поверхности которых плавали редкие фонари. И все же кавторанг различил, как двое незваных гостей выпорхнули из парадного и забрались в большущую белую иномарку. Когда распахнулись двери салона, Иван Митрофанович разглядел двух одетых в гражданское молодчиков.

«Это точно не милиция. – Шел 1994-й, и сотрудники вышеупомянутой организации еще не пристрастились к иномаркам, довольствуясь отечественной техникой. – Это те самые бандиты, про которых Васька рассказывал», – догадался Растопиро, наблюдая, как вспыхнули фары, и иномарка, не торопясь, выкатила на проспект.

«Они бы тебя убили, Иван, – холодея, подумал кавторанг. Собственные угрозы в адрес распоясавшихся головорезов незаметно отошли на задний план и где-то там потонули, с концами. – Убили бы. Сто процентов».

«У нынешних, говорят, один разговор. Утюг на живот. Рот липкой лентой замотают, и ждут, пока из жопы дам не пойдет».

Иван Митрофанович осмотрел пустынную улицу. С неба заморосил мерзкий дождь. Во дворе не было ни души.

«Где же Вася, будь он неладен? – в сто первый раз спросил Растопиро, и тут до него дошло: Случись Васильку побежать в милицию, с заявлением, и вокруг уже давно рябило бы от «Бобиков» с новогодними гирляндами, вперемежку с мундирами мышиного цвета»

Поскольку ничего подобного не наблюдалось, резонно было предположить, что Вася побежал куда угодно, но, только не в милицию. Визит бандитов тоже не походил на целенаправленную акцию, напоминая скорее, поиски наугад.

«Где же такое место найти, чтобы ни милиция, ни бандиты не достал?» — спросил себя кавторанг. Искушение унести ноги, по добру, по здорову, снова охватило его. Иван Митрофанович, только чудом, не поддался. «Так не годится, – решил он.– Рано или поздно все всплывет, Ваську возьмут за жабры, и расколют, в два счета. Тут он меня и сдаст. И тюрьма. На долгие годы».

Состояние выбора самое вредное для здоровья. Когда жребий брошен, становится легче, потому что предстоит действовать, а на раздумья времени не остается.

Иван Митрофанович снова колебался. Одна его часть горячо настаивала на бегстве, другая призывала обуздать панику и спрятать концы в воду.«Замети следы, Иван. Иначе, рано или поздно…» — Третьей его части, иногда именуемой совестью, очевидно не существовало в природе. Или кавторанг лишил ее права голоса, выключив микрофон.

– Каким образом замести следы?! – это был хороший вопрос, сражавший его, без наркоза, наповал.

«Похорони ее, только и всего».

– Легко, б-дь, сказать, похорони. Где?

«А хотя бы и в гараже».

В гараж они с Бонасюком ходили несколько раз в прошлый приезд Ивана Митрофановича. Вась-Вась хвастался новенькими «Жигулями», в то время как кавторанг завидовал. В канун нового года они притащили из гаража домашнюю консервацию.

«Там пол в подвале земляной, – вспомнил Иван Митрофанович. – Это совершенно точно». Его швырнуло в пот.

«Сдайся Ваня, – в последний раз заговорила совесть. – Много не дадут. Ты ж моряк, ядрена мать». Ивану Митрофановичу представились нары, и рожи уголовников с золотыми фиксами. Урки смотрели выжидающе. Растопиро покачал головой.

– Я в тюрьму не пойду. Лучше вены вскрыть. И потом! Кристине-то от этого что?! Из могилы ее эта тюрьма проклятая подымет?! Из могилы не подымет никто.