Пока Бандура с Армейцем шумели под дверью, в припаркованной у подъезда невзрачной 24-й «Волге» шипела милицейская рация.
– Эти двое, что в иномарке приехали, в дверь барабанят. Как поняли меня, прием? фиу, фиу, шшш…
– Не понял ни шиша, шшш… повтори, прием?
– Барабанят, б-дь, шшш… Прием?
– Дверь выдержит?
– Х… шшш… ее знает. Я что, столяр, бля…
– Я тебе, бля сделаю, бля! Докладывай, бля, по существу! Шшш… Что делает тот, который… шшш… сидит? Прием?
– Тот этим… шшш… не открывает. Затаился. О, бля! Выходят из парадного! Как поняли, прием?!
– Пускай себе… шшш…
– Сели в белую легковую.
– Номера срисовывай.
– Вас понял. «Мэ», восемьдесят три восемьдесят восемь «Ка», «И»…
Как только «Линкольн» скрылся из виду, радиопереговоры возобновились.
– В квартире тихо?
– Мертвая тишина, Владимир Иванович.
– Добро. Продолжайте наблюдение.
У Московского моста Эдик свернул на проспект Красных казаков.
– Как в воду канула! – жаловался Андрей. – Фантастика каая-то…
– По-подруги у нее есть?
– Нету. Кроме Аньки…
Город велик. А человек словно песчинка, затерявшаяся на морском берегу. Андрея охватило нечто, весьма смахивающее на отчаяние.
– Поехали к Атасову. – Предложил Армеец. – Две головы хорошо, а три все-таки лучше. И не отчаивайся раньше времени. Не надо.
Разобравшись с неотложными финансовыми вопросами, Мила Сергеевна засобиралась домой. В самом деле, не с Бонасюком же ночь проводить. Предварительно она отщелкала номер Украинского.
– С вашего позволения, я поеду домой, Сергей Михайлович. У вас есть что-то новое о Витрякове?
Полковник вынужден был признать, что никакими свежими данными не обладает.
– Как же мне быть, товарищ полковник?
– Оснований для опасений никаких… – завел старую пластинку Сергей Михайлович. Миле не нравилось ретро. В особенности, в исполнении Украинского.
– Сергей Михайлович, выделите мне охрану!
– Капитан Журба с вами?
– Они оба здесь, и один, и второй. Я их, если честно, не различаю.
– Передадите Журбе трубочку, как мы с вами закончим. Как продвигаются дела у Протасова?
– Не могу сказать, Сергей Михайлович. Сегодня я его не видела. Он мне не звонил, я ему тоже. Сегодня и без него забот хватало.
– Тут вы правы. – Согласился полковник. Когда у него встреча с банкиршей?
– В воскресенье у нее, вроде бы, юбилей. Протасов приглашен.
– Позвоните мне по результатам.
– Слушаюсь, – съехидничала Мила.
– А теперь давайте Журбу.
Как она и предполагала, Украинский предложил капитану проводить ее до дому.
– Оружие у тебя при себе?
– А куда ему деваться?
Журба был невероятно «рад» выпавшей нежданно-негаданно чести. О Витрякове он кое-что слыхал, и эти слухи лишали его даже тех остатков мужества, которое его никогда не отличало. Столкнуться на ночь глядя с беспредельщиками, которым завалить сотрудника органов все равно, что прихлопнуть муху, Журбе хотелось примерно так же, как угодить под поезд метро. Сражаться с настоящими бандитами, это вам не взятки по торговым точкам вымогать.
– Ты не дерзи, понял?! – рыкнул Украинский, распознавший настроение подчиненного чутьем старого волка. – Будешь носом крутить…
– Мы так не договаривались, товарищ полковник.
Полковник Украинский осатанел.
– Ты, б-дь, слышал, что я сказал? Или напрашиваешься?!
Сообразив, о чем речь, Мила завладела трубкой.
– Сергей Михайлович?! Вы Витрякова видели?! Да ему ваш Журба на ползуба.
Украинский сжал свои собственные, среди которых преобладали протезы.
– Хорошо. Пускай доедет с вами до дому, а там я вышлю пару сотрудников на встречу.
Мила поняла, что большего не дождется.
Бонасюк, как только до него дошло, что он остается на попечении Близнеца, окончательно скис. Не то, чтобы Вась-Вась проникся доверием к Миле Сергеевне, но, с ней было как-то спокойнее. Мила это почувствовала.
– Василий Васильевич. Располагайтесь, как дома. Еды в холодильнике предостаточно. Вы в полной безопасности. Как у Бога за пазухой.
– Посмотрите телевизор, если будет желание. Отоспитесь, в конце концов. В понедельник вы мне понадобитесь свежим и бодрым.
