– Да, – неуверенно ответила Света, которая начала думать, что лучше бы она все же остановилась на описании кошки, как изначально и хотела.
– И родились они в один год, в одном селе, и вся история жизни у них совпадает до мельчайших подробностей?
– Ну да, – радостно кивнула Катя, которая надеялась, что до меня, наконец-то, дошло. – Такое бывает.
– Угу, бывает, – буркнула себе под нос Света. – Павел Викторович, я списала сочинение из Интернета, простите, пожалуйста, можно я на следующий урок свое принесу?
– Можно, – конечно же, согласился я. – Ну а ты что? – повернулся я к Кате, которая, несмотря на признание подруги, не потеряла присутствие духа.
– А я что? – удивилась пятиклассница. – Я ниоткуда не списывала.
– Но Света же только что призналась, что взяла весь этот рассказ из Сети, – теперь уже настало мое время удивляться стойкости девочки. – Точно такой же рассказ.
– А вы не думали, что, может быть, это о моей бабушке в Интернете написали?
Честно скажу: не думал!
На второй год работы в школе к моему пятому и шестому добавилась литература в десятом классе. «Война и мир», «Преступление и наказание», «Отцы и дети» и прочие шедевры, изучаемые именно на десятый год обучения в школе, и так не всегда легко даются ученикам, но в данном классе ситуация была просто плачевная.
Каждый раз, когда я задавал какой-нибудь вопрос по прочитанному тексту или интересовался, что школьники думают о том или ином герое, создавалось ощущение, что дети с трудом сдерживаются, чтобы не ответить:
– Ничего! Ничего мы не думаем.
Уроки с десятиклассниками отлично описывают строчки из песни Аллы Борисовны Пугачевой: «Крикну, а в ответ тишина!» Только у окна плакала не женщина, а я.
Любой, даже самый маленький ответ приходилось буквально щипцами вытаскивать изо рта. Какие уж там развернутые высказывания и суждения, «да» и «нет» уже были настоящим праздником. А уж если в процессе занятия возникал вопрос «почему?», можно было спокойно выходить из кабинета и выключать свет.
Создавалось ощущение, что в девятом классе их указкой по пальцам били за неправильный ответ. Никакой попытки самостоятельно мыслить, начинаем копаться в записях, листать учебник в надежде найти нужный ответ.
Пришлось работать над тем, чтобы доказать, что свое мнение в учебнике найти нельзя, на то оно и свое. И процитировать высказывание умного дяди, жившего в девятнадцатом веке, конечно, бывает полезно, но раскинуть своими мозгами и попытаться самому проанализировать тот или иной эпизод и сделать собственные выводы все же гораздо интереснее.
Когда класс привык к тому, что я готов выслушивать ИХ мнение и не пытаюсь навязать свою точку зрения, с неизменными «Пушкин считал», «Достоевский утверждал» и прочими ультимативными суждениями, дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Они заговорили. Не все, конечно. Но ощущение, что разговариваешь с экспонатами греческого зала пушкинского музея, пропало. Стали даже споры возникать, дебаты с отстаиванием своей позиции.
– Пока вы можете доказать свою точку зрения примерами из текста, она имеет право на жизнь, – неизменно повторял я, пытаясь сподвигнуть старшеклассников на участие в обсуждении. – Даже если я с ней не согласен.
Как доказал один случай, кусок с «примерами из текста» некоторые особо увлеченные спорщики пропустили мимо ушей.
«Война и мир». Один из последних уроков по произведению. С дубом уже встретились, на небо Аустерлица полюбовались, начинаем набирать материал к сочинению. Обсуждаем образ Наташи Ростовой.
Кто-то рассказал про детство, другой сконцентрировался на поведении героини в Москве во время войны 1812 года, третья негодует из-за финала романа, в котором Наташа, по мнению ученицы, растеряла все свое очарование.
– А можно мне сказать? – поднимает руку Алена, почти до самого конца урока не принимавшая участия в дискуссии, что для нее было совершенно не характерно, так как с самых первых уроков она была одной из немногих, кто всегда был готов ответить. – Я считаю, что Наташа Ростова – дура! – ошарашила всех присутствующих девушка.
У нас, конечно, были резкие высказывания и в адрес Обломова, и Раскольникова, но «дураками» до сегодняшнего дня еще никто не разбрасывался.
– Да, самая натуральная дура, – завладев всеобщим вниманием, повторяет Алена и впивается в меня дерзким взглядом, наверное, ожидая, что я начну возмущаться и тут же брошусь на поддержку героини Толстова.
– Отлично. И почему? – буднично интересуюсь я.
– Ну… – похоже, она рассчитывала на несколько иную реакцию. – Просто считаю, что она ведет себя, как дура, – голос звучит уже не так по-боевому.
– В каких конкретно моментах? – не отстаю я.
– Ну… не знаю. Я просто не читала.
– А-а-а, тогда все понятно, – улыбаюсь я.
– Но это мое мнение, я так считаю, – попыталась возмутиться Алена, но это у нее не очень хорошо получилось.
– Правильно, не читал, но осуждаю.
– Вы же сами говорили, что мы можем высказывать свою точку зрения.
