Корову мы занаркозили с одной бутылки водки. Вдобавок я запилила ей конкретную премедикацию9 и новокаиновую проводниковую блокаду, обколов строго по рекомендациям, данным в хирургической, толстой, пропахшей ксероформом раритетной книге. Корова глубоко уснула, завалившись набок. У её головы был приставлен маленький деревенский мужичок в засаленном тулупе, толстых рукавицах и с топором в руке, – на случай неудачи во время операции, внезапного несвоевременного пробуждения коровы или возникновения иных, неожиданных обстоятельств. К слову скажу, что «кесарево сечение» на деревенском языке означает оглушить корову топором, вспороть брюхо, вытащить телёнка и затем пустить его мамашу на мясо. Это звучит жестоко, но в противном случае гибнут оба, а так остаётся в живых хотя бы телёнок.
Итак, побрив корове бок, щедро обработав его йодом, обколов там, где надо и разрезав кожу, мышцы и стенку рубца, я ныряю рукой в коровьи недра, чтобы начать выгребать комбикорм и… не нащупываю там ничего, кроме небольшого, завалявшегося пучка силоса.
– А… – говорю я, медленно оглядев всех, стоящих вокруг, – комбикорма-то нету.
– Как так: нету? – Людмила Николаевна отодвигает меня от коровы, суёт в разрез свою руку – благо стерильности внутри рубца не требуется – и растерянно подтверждает, часто моргая глазами: – И правда… Нету!
В тишине, сопровождаемой догадками, куда всё-таки делась целая тачка комбикорма, я выгребаю из рубца остатки силоса, тщательно, послойно зашиваю, и через какое-то время корова благополучно просыпается.
К вечеру корове легчает, а на следующий день она погибает, пытаясь родить телёнка. В итоге мы теряем обоих.
Тот случай заставил меня собирать анамнез более тщательно, не доверяя тому, что изначально говорят владельцы животных. Словом, правильный диагноз коровы звучал как «предродовое залёживание», а не «переполнение преджелудков». Возможно, нам следовало вместо руменотомии сделать ей кесарево сечение, – из тех, при котором и корова, и телёнок остаются в живых, если что.
…С воспоминаний переключаюсь на новое обучающее видео – лекция на этот раз про лишай кошек. Узнаю про парочку новых медицинских препаратов и как лучше дозировать капсулы для малогабаритных котят. Это напоминает пособие по созданию «кокаиновых дорожек» с последующим делением на необходимое количество частей и смешивание со сливочным маслом с последующей заморозкой. Такой метод вдобавок снижает побочку от препарата. Вот, блин, умельцы…
Переболеть лишаём, наверное, приходилось каждому ветеринарному врачу. Мне это «счастье» досталось в период, когда эффективного лечения ещё не существовало, – в течение полугода пришлось втирать в себя весь тогдашний существующий и крайне скудный арсенал противогрибковых средств. Самым сочным из них была жидкость цвета фуксии, которая после высыхания исчезала, будто её и не бывало, как, впрочем, не было и эффекта. Маленькое круглое пятнышко на руке постепенно росло, становясь овальным, почёсывалось, и исчезать никуда не торопилось.
Через полгода мой дерматолог окончательно сдалась и назначила приём на тот исключительный день, когда в её руках оказывалась металлическая бутылка с жидким азотом: попутно доктор работала косметологом, продляя тёткам молодость разнообразными инновационными методами, которые тогда только входили в моду. Ватная палка, щедро смоченная в дымящейся жидкости, приложенная к лишайному пятну, с которым я уже практически сроднилась, положила начало избавлению от прогрессирующей болячки.
– Через пару недель нужно заморозить ещё раз, – сказала тогда доктор, убирая палку с азотом – к этому моменту моя кожа на руке онемела уже до полной бесчувственности.
Но через пару недель я уехала на учёбу, и повторную заморозку пришлось провести сухим льдом, раздобытым по случаю экскурсии нашей группы по крупнейшему хладокомбинату. Пока одногруппники резвились, кидая друг другу за шиворот дымящиеся куски льда и игнорируя этим запрет, данный на входе преподавателем, я положила себе один из них в карман: всю экскурсию пришлось идти, изрядно отклячив кусок халата от тела, чтобы не отморозить себе бочину. После повторной экзекуции холодом о заболевании лишаём осталось только ностальгическое воспоминание и белое овальное пятно на коже руки.
Сейчас – другое дело: фармакологи готовы предоставить целую армию высокоэффективных препаратов, и котят при обнаружении лишая уже не убивают жестоко, как это было раньше, а успешно излечивают.
* * *
…Итак… Как же у нас там дела с овчаркой?
Долго кручу в руке телефон и думаю, позвонить ли её хозяевам, чтобы узнать об этом. Очень хочется иметь обратную связь.
Один из хирургов клиники, куда я одно время ходила на стажировку, имел привычку методично обзванивать владельцев прооперированных им пациентов. И однажды он не только перестал это делать, но и отказался отвечать почему. Тайну раскрыл его коллега, случайно подслушавший телефонный разговор, ставший последним. Пересказывал он его, давясь от ехидного смеха, примерно так:
