— А что по Орелии? — выдавливая майонез в суп и размешивая его, поинтересовался Вяземский.
— Тишина, — ответила Бушуева. — Мониторю сердечные приступы. Но пока по району все в пределах нормы, в основном старики.
— Это следовало ожидать, она затаилась. Ладно, жду вечером дома, я с большим уловом, будем тебя прокачивать. Так что готовься, будет трудно. Люблю тебя.
— И я тебя люблю, — ответила Ольга и оборвала разговор.
Радим отрезал хлеба и принялся за грибной суп. Кто бы знал, как он соскучился именно по супу, сухомятка и консервы за четыре дня порядком надоели.
Радим посмотрел на веселенькие глиняные часы с забавными ежиками, которые Ольга повесила на кухне, те показывали половину второго, значит, там — четверо суток, здесь — чуть меньше полутора. Радим вышел на крыльцо и, усевшись в плетеное кресло, раскочегарил айкос. За последние дни он отвык от электронки, но ничего, к вечеру все вернется на свои места. Закурив, он начал прикидывать, что делать дальше. Зазвонил служебный мобильник, как Радим и ожидал, это был Старостин.
— Здравия желаю, товарищ полковник, — поприветствовал он главного зеркальщика страны.
— Здравствуй, Радим, — тепло и вполне по-свойски поздоровался тот в ответ. — Надо сказать, я под впечатлением от рассказа старшего лейтенанта Шарова и от трофеев, которые сейчас выложены на моем столе. И это за полтора дня?
— За четыре, — усмехнувшись, поправил Радим. — Это тут полтора, а там четыре. Вы старлею премию выпишите, ну или еще как поощрите.
— Непременно, — заверил Вяземского полковник.- Я не буду спрашивать, когда следующий заход, Шаров в твоем полном распоряжении, просто предупреди заранее, чтобы он свои дела передал перед уходом. А вообще, я позвонил поблагодарить тебя за то, что Матвея сберег, ну и что отдел получил уникальные материалы.
— Да не за что, я тоже не в накладе, он меня хорошо прикрывал. Так что как напарник в будущих походах он меня вполне устраивает. А теперь, Сергей Витальевич, если у вас ко мне нет ничего серьезного, требующего моего непосредственного участия, я хотел бы заняться делами.
— Лихо ты меня послал, — рассмеялся Старостин, но было видно, что он ничуть не обиделся. — Отдыхай, Радим, я просто поблагодарить звонил.
— Ну, тогда на связи, — бросил Вяземский и разорвал соединение.
Пока разговаривали, он докурил стик, вот только ни хрена не накурился и зарядил новый.
Прикрыв глаза, Радим взялся за разработку плана, он припер с собой очень много плашек. Часть он даже сам употребит, но все равно основное уйдет в Ольгу, и когда ее источник выйдет на приемлемые величины, он отправит ее учиться в Москву. Да, он засветит перед Старостиным возможность создавать зеркальщиков, но это его не печалило. Усиление отдела было ему на руку.
Остаток дня он разбирал то, что притащил из расколотого мира. Глядя на связку мечей, которая весила килограммов двенадцать, он обреченно вздохнул. И это только мечи, а ведь были еще кинжалы и ножи. Гефесту эту груду железа, наверное, смысла нет тащить. Ладно, пока в сейф отправятся, потом со Старостиным посоветуется, может, тот подскажет, как лучше распорядится богатством. Больше всего времени ушло, конечно, на плашки, их он припер под две сотни, и это с учетом, что часть из них специально сливал, чтобы слабые места не занимали.
О том, что приехала Ольга, он узнал, как только ее машина пересекла границу участка. Глянув на отложенные для нее плашки, Радим встал с кресла, которое специально купил для подвала, и направился наверх.
Выйдя на крыльцо заднего двора, он, прислонившись к столбу навеса, принялся наблюдать, как Ольга загоняет свой хендай в гараж. Ездила она уверенно, без каких-либо проблем, и парковалась нормально, но вот кирпичная коробка ей не давалась совсем.
Только выйдя из гаража с пакетами в руках, Бушуева увидела прислонившегося к столбу плечом Радима.
— Не хотите помочь, товарищ лейтенант? — сверкнув глазами, строго поинтересовалась она.
Радим улыбнулся и, сбежав с крыльца, забрал у нее покупки.
— Здравствуй, милая, я соскучился, — произнес он, даря ей быстрый поцелуй.
— Мы полтора дня не виделись, — резонно возразила Ольга.
— Это у тебя полтора дня, — возмутился Вяземский, — а там четверо суток. А теперь пойдем в дом, там поговорим.
— Думаешь, после того, как Горин с братцем отправились в СИЗО, мы еще кому-то интересны? Вместе с ним и половину его людей повязали. А ты — опасный человек, Радим Вяземский. Один короткий разговор, один наезд, и вот фигура областного масштаба и фигура федерального сброшены с доски как какие-то пешки.
— Я — мирный человек, — открывая дверь и заходя в дом, произнес Вяземский, — но живу по завету поэта Михаила Светлова, написавшего «Каховку», которую потом спел Утесов.
— Это какому? — удивилась Ольга, не ожидавшая такого поворота.
— Я — мирный человек, но мой бронепоезд стоит на запасном пути.
— Справедливо. Кстати, мне звонил майор Агапов, он в курсе, что я твой куратор, просил посодействовать с одним делом. Два двойных убийства, зацепок никаких, похоже, серия.
