— У одного всеми уважаемого владельца роскошного имения, расположенного в живописной долине Роны, была дочь на выданье, восемнадцатилетняя красавица Жанна, получившая строгое домашнее воспитание.
Барон L, ее отец, рано овдовев, посвятил себя заботам о подрастающей дочери.
Он решительно пресекал все разговоры соседей о повторном браке, неизменно заявляя при этом, что он для девочки и отец, и мать.
Это было действительно так. Барон скрупулезно вникал во все вопросы, связанные с ее здоровьем, питанием, одеждой, образованием, да, пожалуй, и не было той сферы ее жизни, которая избежала бы его пристального внимания. Когда у нее начались первые месячные, не гувернантка и не няня, а он, подобрав слова, которые не могли бы оскорбить девичье целомудрие, объяснил ей суть природных циклов, избавив от тайных тревог и ложного стыда.
Вместе с тем барон установил самый строгий контроль за кругом ее общения, говоря, что созревшее яблоко следует тщательно охранять от жадных пчел, червей и библейских змиев. Он вставал по ночам, чтобы послушать ее дыхание, он ловил каждый подозрительный шорох, напоминая львицу, опекающую своего новорожденного детеныша.
Когда Жанне исполнилось пятнадцать, у барона появилась новая забота — разгонять толпы женихов, которых, как мух к меду, притягивали в равной мере и красота невесты, и состояние ее любящего отца.
Все предложения решительно отвергались, так как ни одного из претендентов барон не считал достойным его дочери.
Большое беспокойство причинило ему посещение их провинции королем. Барон, разумеется, вместе со всеми дворянами участвовал в торжественной церемонии приветствия их блистательного сюзерена, но Жанна при этом оставалась дома под самым строгим присмотром, дабы ищущий взгляд «короля-солнце» не опалил этот свежий бутон…
Так продолжалось еще несколько лет, но в один прекрасный день ситуация резко изменилась. Из дальних колоний возвратился на родину старинный друг барона, шевалье S, тоже вдовец, вместе с сыном, двадцатилетним юношей со светлыми волнистыми волосами и мечтательным взглядом широко распахнутых голубых глаз. Поместье шевалье располагалось по соседству с владениями барона L, и в первый же день своего возвращения друзья встретились за праздничным столом в доме барона, где и познакомились их дети.
Шарль — так звали сына шевалье S — был с первого взгляда очарован Жанной, которая также, как заметили оба старых друга, не осталась равнодушной к достоинствам голубоглазого мечтателя.
Буквально через несколько дней после этого ужина барон, к немалому удивлению своего друга, знавшего, насколько высоки его требования в отношении кандидатов в женихи его дочери, сам завел разговор о желательности брачного союза между их детьми. Спустя примерно неделю состоялась помолвка.
Молодые люди поцеловались в присутствии своих родителей, и отныне Шарль получил официальное право самостоятельно посещать невесту в доме ее отца.
Деталь, которая будет иметь большое значение в дальнейших перипетиях…
В кабинете барона стоял дубовый шкаф, запертый на крепкий замок, ключ от которого всегда находился при хозяине. Никто из обитателей дома никогда не видел его раскрытым, и лишь однажды барон, позвав дочь в кабинет, отворил дверцу шкафа и сказал:
— Здесь, в этих склянках, находятся различные зелья. Некоторые из них — смертельные яды. Очень тебя прошу никогда, ни при каких обстоятельствах, что бы ни случилось, не прикасаться к этим сосудам без моего ведома, потому что это крайне опасно. Ты поняла меня?
— Да, — ответила Жанна, — но зачем вам эти яды, отец? Ведь вы же не собираетесь никого отравить?
— Яды нужны не только для этого, дорогая моя. Как-нибудь я расскажу тебе о науке, которая называется химией… когда-нибудь… А пока запомни: никогда не прикасаться к этим склянкам. Никогда!
Возможно, барон сам изготавливал эти зелья, возможно, обращался к услугам мадам де Вуазин… впрочем, в каждой местности есть своя мадам де Вуазин, но не в этом дело…
В день рождения своей невесты Шарль принес огромный букет цветов. Немного погуляв с Жанной в саду, он уже собрался было откланяться, но барон начал настаивать на том, чтобы он остался обедать, если, конечно, будущий зять не считает это приглашение чем-то унижающим его достоинство.
Юноша горячо заверил его в обратном, после чего барон, улыбаясь в усы, указал ему на место за столом, сказав, что отныне и навсегда оно будет принадлежать только ему.
Выпив за обедом немного вина, Шарль неожиданно для себя почувствовал сонливость. Он попытался было преодолеть это состояние, но какая-то неумолимая сила погрузила его в глубокий сон тут же, за столом. Барон наблюдал за ним с видом человека, хорошо знающего причины происходящего, а также воспринял как должное то, что дочь стала жаловаться на головокружение и сонливость.
Служанка отвела Жанну в ее спальню, раздела и уложила в постель, а Шарля устроили в гостевой комнате на том же этаже.
