В доме, кроме них, жила еще служанка, девица весьма ленивая, но статная и белокожая, что позволяло предположить пикантную историю ее мамаши и какого-нибудь провинциального маркиза, приехавшего в Париж за недорогими приключениями.
Да, говорят, в этой девице было нечто, заставляющее простолюдинов смотреть на нее с почтительным вожделением, в котором было, наверное, не столько похоти, сколько смутного желания таким вот образом приобщиться к более высокому слою общества.
Видимо, нечто подобное испытывал и лавочник, стараясь, проходя мимо, будто бы нечаянно коснуться ее бедра или груди. Девица, будучи отнюдь не глупой, конечно же, замечала эти маневры хозяина и делала вид, будто она тоже заинтересована им, но при этом даже подумать не смеет, что такой солидный человек может обратить на нее свое благосклонное внимание.
Но если уж грозовая туча зависла над землей, то молния неизбежна, и лавочник в один из вечеров, когда его супруга пошла навестить заболевшую родственницу, обратился к служанке с недвусмысленным предложением, подкрепляя его обычными в таких случаях жестами.
Служанка дала себя поцеловать, пощупать упругую грудь и крутые бедра, но попытку проникнуть под ее нижнюю юбку пресекла со всей твердостью, сказав при этом, что считает великим грехом связь с женатым мужчиной. Распаленный донельзя лавочник прерывающимся голосом спросил, только ли это обстоятельство является препятствием на пути к его счастью, и, получив утвердительный ответ, медленно кивнул…
Через несколько дней он спустился в погреб, оттуда окликнул жену и попросил принести кувшин для вина, а когда она спустилась к нему, он ударил ее по голове обухом топора. Бедная женщина умерла, даже не вскрикнув.
Зато лавочник огласил всю округу скорбными воплями, сбивчиво рассказывая при этом, что его жена, спускаясь в погреб, упала с лестницы и разбила себе голову о груду железа. Его слова ни у кого не вызвали сомнений, человеком он считался честным и добросовестным, так что превратился он без особых хлопот в уважаемого вдовца.
Служанка незамедлительно впустила лавочника под свою нижнюю юбку, а через несколько месяцев они обвенчались.
Но в первую же их брачную ночь в спальне послышались легкие шаги, и призрак убитой остановился возле кровати, укоризненно покачивая головой, в которой зияла большая дыра с рваными краями.
Разумеется, молодоженам в эту ночь было не до любовных забав.
То же повторилось следующей ночью, и следующей… В конце концов лавочник и его новая супруга вынуждены были продать этот дом и переселиться на дальнюю окраину Парижа.
Дом довольно продолжительное время стоял заколоченным, но вот однажды в Париж приехала одна благородная дама хлопотать за мужа, по непонятной, по крайней мере, для нее, причине заточенного в Бастилии. Она добилась аудиенции у короля, он пообещал выяснить причину ареста и разобраться в этом деле по справедливости.
Весьма вероятно, что король действительно не знал, почему этого человека бросили за решетку, потому что время от времени это случалось с провинциальными аристократами не как следствие совершенного преступления, а как мера упреждения проявлений местничества, и далеко не всегда для этого требовался специальный королевский указ.
Дама не желала останавливаться в гостинице, и ей посоветовали снять на время ее пребывания в Париже пустующий дом неподалеку от Нельской башни, что она и сделала.
Но вот, когда пробило полночь, в спальню вошел призрак. Дама начала молиться, но призрак упрямо продолжал стоять возле ее кровати. Через некоторое время он ушел.
Следующей ночью призрак снова посетил даму, по-прежнему не проявляя признаков враждебности. Тогда дама, помолясь, обратилась к страшному гостю:
— Все добрые духи славят Бога, Господа нашего…
Призрак ответил:
— Я добрый дух и потому славлю Бога, Господа нашего.
Услышав эти слова, осмелевшая дама спросила у призрака, что его привело в этот пустующий дом.
Призрак поведал ей историю злодеяния, совершенного в погребе этого дома несколько лет назад, и посетовал на то, что не сможет найти успокоения до тех пор, пока его убийце не воздастся по заслугам. Благородная дама сняла с пальца кольцо и опустила его в расколотый череп призрака, после чего обвязала череп своей шалью.
Призрак удалился.
Через несколько дней состоялась следующая аудиенция, и король сообщил даме, что подписал указ об освобождении ее супруга. Когда он спросил, есть ли у нее какие-либо просьбы или пожелания, дама рассказала о призраке и попросила распорядиться о том, чтобы в присутствии судебных властей была вскрыта могила жены лавочника.
Король выслушал ее рассказ с явным недоверием, воспринимая его, видимо, как игру больного воображения. Заметив это, дама решительно проговорила:
— Ваше величество! Если вы все-таки снизойдете до моей просьбы и прикажете вскрыть могилу, прошу вас отправить меня в Бастилию, если в черепе трупа не окажется моего кольца!
— В Бастилию дам не отправляют, сударыня.
— Хорошо, в какую-нибудь женскую тюрьму. Я думаю, в Париже отыщется подобное заведение!
— Договорились, мадам, — подавляя улыбку, сказал король.
