Но я только наклоняюсь к уху девушки, чтобы начать мучительно медленное погружение и услышать ее недовольный рык. Провожу несколько раз рукой выше ее входа.
— Блять, я тебя умоляю! — цепляется в мои плечи.
Я исполняю ее желание. Начинаю набирать темп, забыв о самоконтроле. После пары старадльческих минут темп приносит резкое удовольствие.
Квин изгибается дугой и постоянно меняет точки сцепления с моей кожей, оставляя следы от ногтей. Переворачиваю и ставлю ее на колени, чтобы грудь девушки лежала на простынях, а упругая задница оттопыривалась. Я слишком жадно впитываю каждый ее звук в том числе удары моих бедер об нее.
КВИН
Я не ожидала жесткого секса в таком темпе от Ричарда Диккенса, моего будущего мужа, аристократа и гения-программиста. Он хорош. Очень. Я пытаюсь не сравнивать, но не выходит. С ним все как-то… правильно. В моей постели, с бумажным статусом невесты, симпатией к красивому парню.
Когда я снова внизу, то инстинктивно обхватываю его ногами, а поцелуй делаю более глубоким, используя язык. На висках уже выступила испарина, но мне плевать на прием и макияж. Ричард мнет мое бедро, поднимая, чтобы раздвинуть, а другой в очередной раз опускается к клитору, изучив мои чувствительные точки.
Я слишком неожиданно и сильно кончаю, словно у меня не было секса или мастурбации несколько месяцев. Сердце выпрыгивает из груди, и Ричард это чувствует под своей рукой. Он не меняет темп, от чего удовольствие становится острее и дольше. Из горла вырывается откровенный вскрик.
Парень на секунду замирает, чтобы затем сделать резкие толчки и самому получить разрядку. Ричард медленно выходит из меня.
— Ты слишком красивая, Квин МакГрат.
— Для чего? — облизываю губы, у меня пересохло в горле.
Он не отвечает, встает, чтобы разобраться с презервативом. Стоит принять быстрый душ, постараться не замочить волосы, но потом. Всё потом, когда тело чуть отойдет от оргазма.
— Ты слишком хорош в постели, чтобы тратить время только на меня.
Смеюсь, когда Ричард снова оказывается сверху, но исключительно для того, чтобы начать целовать так же хаотично, как делает, когда мы дурачимся. Мне щекотно, а парень улыбается. Чувствую, у него уже встал, но не уверена, что готова ко второму раунду.
— Я не справлюсь с тем, чтобы компенсировать твои… потребности.
— У меня было несколько месяцев воздержания с одной твоей фотографией, так что справлюсь.
— Ты только что признался, что дрочил на меня?!
Наконец встаю, мы вместе идем в ванную.
— Помнишь разговор об алтарях тебе? Так что уверен, тебя сексуализирует не менее семидесяти четырех процентов студентов традиционной ориентации.
Статистика.
Щеки горят, но не от слов, а от нашего секса. Ричард действительно думал о моем удовольствии, что более чем ощутимо.
Я не знаю, сколько прошло времени, когда мы спустились в зал. К тому времени один из спонсоров — представитель Taco Bell, заканчивает свою речь.
Не особо искала, но в поле зрения нет ни Адама, ни Агаты с Беллой и папой. Так что мы проводим около часа за бесполезными разговорами, фотосъемками и бокалом крепкого алкоголя. Кажется, невозможно, чтобы за вечер произошло еще хоть сколько-нибудь неожиданное, но нет.
На минуту поднимаюсь на хозяйский этаж, чтобы сходить в уборную, бессовестно оставив Ричарда на растерзание американской элиты. Тут же Белла Чейз едва ли не вылетает из угла, чтобы перегородить двери моих комнат.
— Вы в очередной раз перепутали место, мисс Чейз.
— Нам нужно поговорить.
Женщина тяжело смотрит на меня на протяжение пяти секунд. Белла похожа на злую королеву со своей претензией на дистрофию и темными волосами.
— Это касается тебя и моей дочери.
Снова тишина. Женщина держится твердо, но видно, насколько это непривычный для нее образ. Она говорит обрывками.
— Продолжайте. — сдерживаюсь, чтобы не начать крутить кистями, требуя ускорения.
— Я пытаюсь понять, почему ты считаешь, что тебе позволено так поступать с людьми.
— Даже если бы я и знала о чем вы, задайте вопрос своей дочери. Она поступает подло, не оценивает риски. Я же делаю только то, что могу себе позволить. Мне под силу исправить собственные решения. У нас — киваю подбородок на нее — разные уровни. Но все же у меня есть единственное четкое правило. — скучающе, перенося вес на одну ногу.
— Ты испортила выпускной моей дочери, ее лучшие годы! — хочет подойти и ткнуть меня.
— Опустите палец.
Мой тон останавливает ее — я умею пользоваться голосовыми связками.
— Матери такого не прощают.
— В вас жгучая ненависть. — собираюсь обогнуть ее, устав от разговора — Поговорите с миссис Корс. — позволяю себе легкую улыбку — Она скажет, что прощение освобождает.
Моя голова дергается от звонкой пощечины. На меня никогда не поднимали руку. Никогда в жизни. Но я оказалась готова к боли. Это триумф.
— Господи… прости!
Белла искренне пугается, закрывает ладонями рот.
Я смотрю чуть по диагонали.
— У меня есть границы и правило, — повторяю то, на что сделала акцент до этого — пап: никакого физического насилия.
У родителя сегодня пристрастие к тайному присутствию при моих разговорах с Чейзами.
