В настоящее время чрезвычайно трудно определить, хотя бы с приблизительной точностью, вероятные силы противника, вследствие более или менее скрытых вооружений и в силу того различия, которое существует между военными организациями отдельных стран. Когда-то — еще до введения системы обученных резервов (Пруссия 1806–1813) — достаточно было иметь общие сведения о финансах противника и знать его военные штаты мирного времени, чтобы иметь возможность с достаточной точностью определить силы, которыми он будет располагать во время войны, так как эти силы, лишь незначительно возрастали после мобилизации[96]. Каждая страна, как правило, определяла размеры своих усилий, сообразуясь с военными возможностями противника и основывая свой военный план на определенных, таким образом, силах. Неожиданности и крупные ошибки были в этом отношении редки, так как армии, направлявшиеся в то время на фронт, представляли собой почти всю военную силу государства. Восстановление же этих сил в случае поражения было невозможно вследствие почти полного отсутствия обученных резервов.
В настоящее время эти условия подверглись коренному изменению. Война, какую мы знали еще в XVIII в., — с ограниченными целями и точно определенными рамками, — является устарелым типом с того времени, когда занятие провинции или взятие крепости, хотя и очень важных, уже не предрешает ее окончательного результата. Кроме того, в настоящее время существует громадная диспропорция между численным составом мирного и военного времени. В настоящее время в случае конфликта все население государства берется за оружие, чтобы вступить в смертельный бой за свое существование.
Современная война разжигает до максимальной степени национальные, а часто и расовые антагонизмы и ставит перед борющимися сторонами проблему жизни и смерти. Она втягивает в борьбу все источники экономической, промышленной и финансовой силы борющихся друг с другом человеческих группировок. Вследствие этого общий план войны зависит, в первую очередь, от правительства. Он стал зависеть от правительства с тех пор, как мобилизованные силы нации стали поглощать всю его энергию.
В общем плане войны следует предвидеть и соответствующим образом рассчитать расход военного снаряжения, в том числе боеприпасов, и обеспечить их пополнение. В будущем необходимо избежать ошибки, заключающейся в недооценке значения этого вопроса, что имело место в начале мировой войны, когда после первого сражения на Марне недостаток боеприпасов парализовал действия германской армии. Точно также в 1915 г. недостаток оружия приостановил действия русских, а в начале 1918 г. недостаток людей стал чувствительным у англичан.
Если бы в будущей войне произошел бы подобный кризис, то он имел бы чрезвычайно опасные последствия для окончательного результата борьбы.
Мы поймем важность и значение этой проблемы, если вспомним, что в 1918 г. каждая из великих держав, участвовавших в войне, расходовала в среднем 200 млн. патронов в месяц и производила около 200 000 снарядов в день. Чтобы удовлетворить столь значительные и все возрастающие потребности, необходимо предвидеть громадный рост военной промышленности. Исходные данные общего плана войны должны быть установлены правительством окончательно, чтобы главнокомандующий мог изучать и уточнять в пределах возможного главные элементы плана, относящегося к использованию имеющихся в его распоряжении сил.
Эти данные должны быть ограничены лишь минимальными пределами и относительно точными предположениями, связанными с политическим положением страны и ее военным положением. Слишком точные указания не дадут возможности заранее предвидеть ряд событий и лишь задержат дальнейшее приспособление к условиям момента. В случае продления конфликта необходимо будет развить и дополнить план войны. С другой стороны, директивы, касающиеся военной политики, могут быть изменены во время хода военных действий в результате вызванных ими фактов.
