Наступал вечер. Последние часы Эл провела в здании Академии. Здесь размещалось все: учебные подразделения, совет капитанов, главный информационный банк и Совет Космофлота. При желании курсант, поступивший в Академию, мог вообще никуда не выходить, кроме летных полей. Пространство вплоть до космического, здесь тоже было собственностью Космофлота, и соответственно, курсанты тоже были хоть начинающими, но членами этой огромной организации. Эл видела Космофлот по-разному. Одно время как безграничные возможности, потом как отлаженный механизм, в котором каждая мелочь учтена, потом как систему столь огромную, что в ней образовалась масса лазеек. Эти лазейки Эл изучала еще на Плутоне, отыскивая их в инструкциях для состава, для капитанов, потом в самой структуре работы Космофлота.
Как только она появилась в здании, ей не давали покоя курсанты и преподаватели. У нее взяли три невнятных интервью для местных новостей с общими вопросами. Потом секретарь-робот мучил ее час, занося во всякие архивы ее данные, и составлял паспорта. Потом ее послали в две комиссии, где уже живые люди выясняли то одно, то другое.
- Вы, Эл, человек особый, - сказал один из них. У нас пару лет ничего не заполняется на вас. Такие скудные данные разве что у дальней разведки, вы ее не в ее составе, а данные на вас поискать. О ваших перемещениях информации еще меньше, Плутон представил только характеристику. Единственный человек, который может помочь - это вы. Мне нужны карты полета и данные рейсов.
- Неужели важно? Вам рапортов мало? - с усмешкой спросила Эл.
О чем пожалела, потому что ей пришлось выслушать лекцию об учете, со всеми тонкостями, только потом он перешел к ее делу. Лицо Эл к этому моменту уже выражало тоску.
Потом ее нашел Ставинский, попросил о встрече. Эл не хотелось видеть его, не хотелось выслушивать наставления и советы. Ей вообще не хотелось, чтобы командор вмешивался теперь в ее дела. Что-то Эл перестала доверять ему после последнего разговора и известий о его прошлом.
Потом она решила, что остался еще один невыполненный пункт - зайти в здание Совета Академии и забрать свой диплом. Про его торжественное вручение в связи с расследованием предпочли забыть. Эл это устраивало.
Она решила не спешить на свидание с командором, погулять и взбодриться. Эл медленно прошла коридоры, отделявшие ее от здания Совета.
После того, что ей с помощью друзей удалось узнать, ее мнение о методах работы Космофлота и всей системы стало неопределенным. Ей обещали, что решение об исследовании будет послано в Совет еще сегодня, никаких сообщений относительно решения Совета в ее пользу она не получила. Без нравоучений ее отпускать не захотят, а фактов против нее в нарушениях и связях с "недругами" не было. Эл не чувствовала себя в безопасности, не радовалась удаче, она напряженно ждала, что найдется предлог, чтобы контролировать ее.
Эл пыталась думать конструктивно, не дать волю эмоциям, но что греха таить, иногда, ей очень хотелось устроить разбирательство, поднять на поверхность ложь о "Тобосе", а потом исчезнуть. Пусть поищут. Но это были эмоции.
Она не могла сбежать без Алика, поэтому ей оставалось ждать.
Во время блуждания по переходам Академии ей пришла в голову идея, и она помчалась в "Зал назначений". Лихорадочно пересматривая списки, Эл искала строчку со своим именем. Время словно замерло. Сердце громко билось. Эл была очень взволнована. Так недалеко и до приступа! Ее еще не внесли в списки. Она решила опередить комиссию по распределению и командора. В штатных назначениях ничего подходящего не было. Эл забралась во внештатные списки вакансий, предназначавшиеся для тех, кому отказали по разным причинам в назначениях в Космофлот.
И, о чудо! Третья строка сверху - космопорт "Северный" искал капитана для полета в колонии. Это был вызов "агентства внештатных капитанов Космофлота". Эл подскочила от радости и сразу вписала свои данные, с гордостью сообщив в графе "звание": капитан, стаж семь месяцев. Тут ее осенило, что цифра смехотворная, она лихо исправила на один год, мысленно приписав полгода ожиданий. Потом разберутся.
Когда зажегся ответ: "вызов принят", у нее похолодели кончики пальцев. Эл замерла, словно перед ней сиял приговор всем трудам последних лет крупными буквами: ВЫЗОВ ПРИНЯТ! Она забыла о Ставинском, о Совете, о своих неудачах и победах этого времени. В поздний час зал был пуст, и она прыгала от радости на одной ножке, как ребенок.
