И все бы ничего, но на улицах столицы Персии не прекращались всякие сборища и демонстрации, а власти страны находились под двойным мощным прессингом. С одной стороны английским, с другой стороны русским. Русский оказался не таким мощным и более мягким, но в данном случае это уравновешивалось чувством самосохранения у представителей власти. Они то как раз были кровно заинтересованы в сохранении собственных постов. Кроме того проблема состояла в представителях духовной власти. Чем англичане смогли распропагандировать или соблазнить многочисленное духовенство, что оно стало в резкую оппозицию режиму, было пока не очень понятно. Это еще предстояло выяснить. Да и вообще по-хорошему правящая династия Каджаров не имела за собой реальной социальной базы и была вынуждена лавировать между аристократическими родами, натравливая их друг на друга. В результате такой политики Персия к началу XX века фактически стала конгломератом племен и правителей, связанных, как правило, только родовыми и личными узами. А национальная буржуазия оказалась в корне задушена иностранными монополиями. Вот в такой обстановке англичане смогли инициировать передел власти между родами и группировками, вылившийся на улицы городов. Но англичане в отличии от местных имели в этом свой интерес. Они тем самым пытались восстановить статус кво с русскими в Персии, который сохранялся до англо-бурской войны, уменьшить возможности и стабильность верховной власти, а заодно поиметь с этого дополнительную прибыль. Тем более, что основная смута пока происходила в основном на севере Персии, где в силу того, что эта часть страны заведомо находилась в русской сфере влияния, британцы были заинтересованы в создании максимального напряжения. В остальных регионах Персии было более спокойно.
Напряженная обстановка вынудила Мозафереддин-шаха 19 сентября издать положение о выборах в меджлис. В ноябре меджлисом был разработан проект конституции, ограничивающий деятельность шаха и правительства. Ну, как разработан? Разрабатывали его основу явно не сами местные депутаты, иначе б он не появился столь быстро. Это уже явно были английские проделки. Так или иначе проект все-таки появился, однако шахский двор не торопился принимать этот проект. Особенность ситуации заключалась в том, что Мозафереддин-шах был тяжело болен и должен был скоро умереть, а на его место придти Мухаммед-Али мирза, чьим воспитателем, являлся российский агент Сергей Маркович Шапшал.
Болезнь шаха затягивалась, но после внесения изменений без согласования с меджлисом 30 декабря Мозафереддин-шах подписал первую часть конституции — положение о правах и полномочиях меджлиса, после чего через пять дней скончался. Первая часть Основного закона регулировала деятельность меджлиса, отдавала в его компетенцию финансовые вопросы, передачу государственного имущества, изменение границ государства, выдачу концессий и заключение займов, строительство шоссейных и железных дорог. Нужно сказать, что изменения, внесенные в Конституцию с подачи русских агентов, были достаточно существенными, хоть в глаза прямо не бросались. Тут уже поработали русские агенты. Внесенные с подачи русского посла изменения были направлены на то, чтобы урезать или ограничить возможности, которые себе нарисовал в проекте конституции меджлис.
По получении подписанной шахом первой части Конституции в меджлисе разгорелись ожесточенные споры. К тому моменту, когда депутаты пришли к единому мнению о неприемлимости исправленного варианта Конституции, старый шах уже умер, а новый просто сослался на волю покойного. То есть первая часть Конституции теперь у Персии была, но она не устраивала парламент страны, а новый шах, поддерживаемый «русской партией», вообще не слишком жаловал «прогрессивная общественность». Почувствовавшая безнаказанность и подстрекаемая англичанами эта самая «прогрессивная общественность», видя, что шахская власть пассует перед «общественным возмущением», устроила новый раунд противостояния. В этот момент Мухаммед-Али-шах, понимая, что в одиночку он с разгулявшейся вольницей может и не справиться, обратился за помощью к России.
