Поздний СССР. Со всех экранов несется песня «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко», — а курсанту высшего военного ракетного училища снятся сны о будущем. Страшные сны о скором развале Советского Союза и гибели всех, кто ему дорог. И целью его жизни становится не допустить, чтобы этот кошмар стал явью!Удастся ли ему предотвратить неизбежное? Можно ли, изменив собственную судьбу, исправить грядущее всего мира? На что он готов пойти ради спасения близких? Будет ли драться за свой дом до последней капли крови — или предпочтет бежать из обреченной страны? Способен ли ради семьи изменить Родине, продав за рубеж ядерное оружие? Можно ли обмануть злой рок и есть ли у нас будущее?..
— Брось его, Рыжий. Валим отсюда.
— Может очухается? Давай подождем.
— Не хрен ждать. Сдохнет, отвечаю. Со жмуром зависать — ищи фраеров. Живо менты набегут. Канаем.
Глянув в последний раз на умирающего со злобным презрением, неопрятный, заросший клочковатой бородой Петя поднялся с корточек, длинно сплюнул в гаснущий костерок и шагнул к выходу из заброшенного склада.
Мотнув кудлатой нечесаной шевелюрой грязно-рыжего цвета, напарник искательно заглянул Сергею в глаза:
— Ну, ты, это… Короче, куртофан тебе без надобности, Серый.
Ответить не получилось. Он только слабо хрипел от невыносимой режущей боли в боку. И раньше хилое тело сейчас отказало совсем. Стакан «паленки»… Всего один!
Петя часто повторял: «Жадность фраера сгубила». Как предрекал. Украдкой высосанная из горлышка водка оказалась смертельной. Уже не узнать, чего там намешал проклятый торгаш. Вовремя проблеваться не получилось, и сейчас он подыхал в собственных жидких испражнениях.
Крутнув безвольное тело, Рыжий вытряхнул Сергея из зимней куртки. Теперь он лежал, прижавшись щекой к грязному заледеневшему бетону. Но холод почти не ощущался. Как и не вызывала панических мыслей приближающаяся смерть. Дневной свет стремительно тускнел в глазах, от боли пропадало сознание. Громко икнув, судорожно дернувшись всем телом, бомж…
… опять! Опять этот долбаный сон!
Проснувшись в холодном поту, курсант четвертого курса Александров лежал в своей койке, чувствуя, как понемногу замедляет суматошный бег сердце. В комнате общежития он был один — женатики Бабкин и Никитин уже с полгода ночевали дома. Сглотнув вязкую слюну, Сергей протянул руку, взял с тумбочки «Командирские». Светящиеся стрелки показывали двадцать минут шестого. Да, уже не уснешь, скоро подъем. Вообще, заснуть после этого навязчивого кошмара не удавалось ни разу. Нашарив ногами тапочки, Александров побрел в коридорчик их отсека. Попил холодной воды из-под крана, посетил туалет, под лампой дневного света глянул на себя в закрепленное над эмалированной раковиной зеркало.
Стройный, высокий, мускулистый парень. Без году лейтенант. Правильные черты лица, нос с легкой благородной горбинкой, румянец на щеках и ямочка на подбородке.
Как в свое время сказала Светка из училища торговли:
— Породистый ты, Сережа. Тебе только белогвардейцев в фильмах играть. Поручиков там всяких.
Они тогда только что откувыркались в постели по третьему разу за увольнение, и сейчас, ощущая приятную истому, Сергей нежно поглаживал упругую девичью грудь с задорно торчащим твердым соском. Еще полчасика поваляться — и пора в душ. Съездить поужинать в пельменную у парка Горького, да возвращаться в училище.
— Светлана, у нас армия рабоче-крестьянская. И служат в ней рабочие и крестьяне.
Фыркнув, Светка скинула его руку, закрылась простыней.
— Ага. Замполиту своему расскажи. Если сам не знаешь, так хоть умных людей послушай.
Скорчив умильную физиономию, Сергей дурашливо кивнул:
— Слушаю.
Снисходительно, с неодобрением глянув, девушка продолжила:
— Пацан ты еще совсем. Игривый. Жаль, не для меня ты. Я бы тебе жизнь сделала, как у Христа за пазухой. Ведь не женишься?
Сбросив дурашливость, серьезно посмотрев в темно-карие глаза, Александров ответил:
— Нет, Светлана. Мы же об этом говорили.
— Говорили… Что те слова?
Глубоко вздохнув, она продолжила:
— И ведь честный, порядочный. Слова дурного от тебя за все время не слышала. Всегда с подарком, с улыбкой. Знаешь, как мне девчонки завидуют? Симпатичный, осанка благородная… Любовью — и то занимаешься нежно, деликатно, не только о себе думаешь. Всегда чистенький, выбритый, отглаженный. Белогвардеец… Эх… Ладно, иди в душ, Сережа.
Та встреча оказалась для них последней. Как-то внезапно Светлана окрутила лейтенанта-ватушника и укатила с ним на Дальний Восток.
Приятное воспоминание немного сгладило настроение. Но остался вопрос: как он, Сергей Васильевич Александров, сын офицера и сам практически офицер, мог стать таким?.. Разум быстро подобрал определение: «бомж». Словечко оттуда. Из кошмара, которым обещало стать будущее.
Вернувшись в комнату, надев галифе с неуставными подтяжками, Александров достал тетрадь с конспектами первоисточников марксизма-ленинизма за третий курс. Сел за стол, включил настольную лампу под пластиковым зеленым абажуром.
Здесь, после работ Ленина, он записывал то, что успевало запомнить, выхватить из навязчивого сна (и сна ли?) сознание.
Получалось страшное. Выражаясь языком любимых писателей-фантастов — «антиутопия».
Советского Союза нет. Коммунистической партии нет. Армия «сокращена». Непривычного вида рубли дешевеют на глазах, единственные твердые деньги — доллары. Снова есть богатые. А основная часть населения — бедные. В разной градации. От живущих в доставшихся от государства квартирах и ездящих на побитых советских же машинах до… До такого, каким станет он. Бомж. Расшифровка еще не пришла, но тянуло от слова безысходностью, грязью и разложением.
