Будущий мэр Бэйсвипа полностью

В эту пору его жизни — ему стукнуло сорок восемь лет — Кингслея Бонда нередко называли самым большим негодяем во всем Бэйсвипе. Поговаривали, что если бы даже сам господь бог просрочил Бонду платеж по закладной, то сей джентльмен не преминул бы продать господни владения с молотка.

Впрочем, нельзя было не согласиться, что Бонд — мужчина сообразительный. Он явно шел в гору. А разве не радуется сердце американца, когда он видит, как человек, стоявший на самом низу общественной лестницы, поднимается до ее верхушки, от нищеты приходит к богатству, от неизвестности — к почетному положению?! Карьера Кингслея Бонда как бы подтверждала обоснованность веры в блестящие возможности, предоставляющиеся каждому добропорядочному и ловкому американцу. Эта карьера доказывала, что перед предприимчивым человеком в Америке открыты все пути.

И в самом деле, у Бонда теперь уже было два собственных автомобиля, и он являлся владельцем особняка, который меньше чем за двадцать пять тысяч долларов не выстроишь. Впрочем, Бонд, будучи человеком сообразительным, не заплатил даже и половины этой суммы: он просто воспользовался случаем и прижал к стенке прежнего владельца особняка, имевшего несчастье взять деньги под закладную.

Бонд был женат на женщине из почтенного семейства, и у него была красивая и воспитанная взрослая дочь. Несколько лет тому назад он пережил ужасную трагедию, потеряв при автомобильной катастрофе другую дочь.

Порою собеседники Бонда говорили ему, что его жизненный путь может служить вдохновляющим примером для всякого. Это только вызывало у Кингслея Бонда скромное признание, что он добился всего собственным тяжким трудом.

Кингслей впервые появился в Бэйсвипе двадцатилетним юношей. После нескольких лет работы в конторе часового завода Кингслей стал мелким служащим в управлении городских школ. Здесь главным его достижением было то, что он познакомился с дочерью своего патрона Уной Дэйли. В конце концов Уна стала женой Кингслея Бонда.

Некоторое время Бонд работал секретарем местного шерифа, потом много лет простоял за прилавком в разных магазинах. Служил он также конторщиком на заводах. Бонд никогда не шел в цех, его тянуло именно в контору. «Нет, не умею я обращаться с инструментами», — говаривал он с улыбкой, которая должна была навести слушателей на мысль, что Бонду уготовлена провидением деятельность более высокого рода, что он должен управлять людьми.

Стремясь продвинуться в деловом мире, Кингслей поступил на заочные курсы и прошел такие предметы, как «коммерческая практика», «запоминание фамилий», «универсальное самоусовершенствование». Когда в Бэйсвипе появлялись заезжие лекторы, выступавшие с беседами, например, на темы «Уменье продать себя» или «Больше наживы для всех», то Бонда всегда можно было встретить среди слушателей. Однажды он абонировался на цикл из шести лекций некоего чикагского профессора, который приезжал в Бэйсвип по средам и поучал избранную аудиторию умению добиться личного успеха в двадцатом веке. Бэйсвипские бизнесмены более старого поколения, вероятно, сочли бы профессора просто шарлатаном. Но отношение к лектору дельцов новой формации было иным, и Кингслей выразил его в следующих словах: «Если этот чикагский тип настолько ловок, что сумел выжать из меня двенадцать долларов за слушание его лекций, то, значит, есть чему у него поучиться».

Итак, Кингслей Бонд штудировал поучительные книжки, посещал лекции и послушно следовал советам специалистов в деле завоевания успеха. Кингслей изо всех сил старался понравиться каждому, кто мог быть ему полезен. И все же успех не шел к нему в руки: он по-прежнему оставался рядовым, безвестным обитателем Бэйсвипа. Ему не удавалось скопить денег на собственный домик. Он не мог себе позволить одновременно иметь больше двух костюмов и одной пары приличной обуви. Нельзя было даже выкурить хорошую сигару без того, чтоб не испортить себе удовольствия мыслями об ее стоимости.

Кингслей Бонд, однако, не терял надежды. Он был уверен, что своего еще добьется...