Присланный на медпункт полка для обучения, Павлов сразу обратил на себя внимание деловитостью, дотошностью, старательной учебой. На батарее его называли "отцом". И не только потому, что по возрасту он многим годился в отцы, но главным образом из-за участливого, заботливого отношения к людям.
Так вот, Павлов собирал в лесу не только лук, чеснок, молодую крапиву, и щавель, но и - чего не умели другие - сморчки и строчки. На 5-й батарее постоянно варили собственные зеленые щи, а то и суп с грибками. На "павловское угощение" любил приезжать командир дивизиона Почекутов. Приносил санинструктор грибы и на медпункт. От солдат мы узнали, что Павлов - колхозник, что у него много детей. Привычка постоянно о ком-то заботиться, видно, стала у него частью натуры.
В десятых числах мая я ходатайствовала перед командиром артиллерийского полка майором Ресенчуком о награждении санинструктора Павлова медалью "За боевые заслуги". Это ходатайство удовлетворили. Гвардии рядовой Павлов медаль получил. Правда, смущенно говорил потом, что неловко ему, что в полку он без году неделя... Но медаль носил с гордостью. Я написала жене и детям Павлова, рассказала, каким уважением у однополчан пользуется их муж и отец.
К концу мая усилиями медицинского персонала дивизии стали выздоравливать заболевшие цингой, "куриная слепота" тоже исчезла, на лицах людей заиграл румянец. Благополучно обстояло дело и в артиллерийском полку.
А вот меня в те дни подкараулило горе: московский райвоенкомат известил, что мой муж погиб в боях за Ленинград смертью храбрых еще 2 мая 1942 года. Помню, я ушла в лес, легла ничком на мох и все рвала его и отбрасывала. И снова рвала...
* * *
Заканчивался второй месяц нашего пребывания в обороне. Навещая дивизионы и батареи, медперсонал видел, какая напряженная работа ведется с пополнением: ветераны опекали молодежь, помогали ей освоиться во фронтовой обстановке, рассказывали о боевом пути артполка, о его героях.
Расчеты тренировались в ведении огня по движущимся целям, учились поражать танки и самоходки врага с первого выстрела, отрабатывали взаимозаменяемость номеров. Упорно, тщательно обучали бойцов умению поддерживать сосредоточенным, массированным огнем действия собственных танков и пехоты, сопровождать огнем бой пехоты и танков в глубине вражеской обороны. И это при постоянном огневом противоборстве с батареями гитлеровцев, с их шестиствольными минометами!
Артиллеристы-разведчики неотрывно всматривались во вражескую оборону. Каждое, даже незначительное изменение в рельефе местности на западном берегу Северского Донца, в окраске растительности на хорошо изученном участке, изменение режима движения фашистского транспорта, появление новой огневой точки - все тотчас фиксировалось, заносилось в журналы наблюдений, донесениями сообщалось в штаб полка.
Начальник разведки артполка гвардии старший лейтенант Н. И. Попов, высокий, с отменной выправкой офицер, обладал невероятным терпением. Придешь, бывало, на наблюдательный пункт полка, в рощу между Масловой Пристанью и Безлюдовкой, - Николай Иванович непременно занят: сидит на дощатой площадке, сооруженной среди раскидистых ветвей могучего дерева, и следит в стереотрубу за "районами особого внимания" в глубине вражеской обороны. То есть за районами, находящимися на направлениях предполагаемого фашистского удара. Так он мог просидеть на своем "насесте", шутили мы, целые сутки!
Попова, как, впрочем, и других разведчиков артполка, ценили высоко и уважали чрезвычайно. Это не удивительно: они были глазами полка, и глазами очень зоркими. По их данным - учитывая, разумеется, сообщения артиллеристов стрелковых полков и общевойсковой разведки, - организовались мощные огневые налеты на оборонительные рубежи противника, на скопления вражеской техники, на позиции фашистских минометчиков и артиллеристов, на штабы и склады врага. Налеты, как правило, были весьма результативными.
Гитлеровцы отвечали огнем на огонь, обрушивали на рощи восточного берега и на Шебекинский лес десятки снарядов и крупнокалиберных мин. Пытались они обнаружить наши батареи с воздуха и бомбить их. Но при появлении фашистских бомбардировщиков начинали яростно бить все средства ПВО, сваливались на "юнкерсы" и "хейнкели" наши новые истребители - ЛаГГи и Яки. Воздушные бои нередко разыгрывались над полосой обороны дивизии.
Случалось, враг повреждал наши самолеты. Но не сбил ни одного! А сам нес большие потери. Чувствовалось: время господства фашистской авиации миновало, наступает время нашей.
Это улучшало настроение, и без того, признаться, неплохое. Ведь хоть и рвались вражеские снаряды и бомбы на левом берегу Северского Донца, хоть и трудно приходилось стрелкам и саперам, зарывавшимся в землю, возводившим новые огневые точки, ставящим минные поля и проволочные заграждения, хоть и черны от пота были гимнастерки артиллеристов, а все же нынешний ратный труд не шел ни в какое сравнение со сталинградской страдой.
