Как там было у Борисова - неизвестно, но вернулся Гусаков столь же решительно настроенным против Нины Наумовны. Однако должен был устроить ей экзамен. Подвел новенькую к операционному столу, где лежал больной с нагноившимся коленным суставом, и приказал сделать все необходимое. Под недоверчивым взглядом ведущего хирурга Нина Наумовна осмотрела больного и уверенно произвела нужную операцию.
Тут Гусаков опять побежал к Борисову. Но на этот раз забирать свой рапорт обратно. А Нине Наумовне распорядился сделать скамеечку. Впоследствии Гусаков доверял Линскер не только ампутации, но и зашивание открытых пневмотороксов, рассечение гангренозных конечностей для последующего лечения...
* * *
От той же Дуси я узнала, что Михаил Осипович Гусаков и Женя Капустянская, хирург Милов и медсестра Саша Конькова стали супругами, что неразлучны, как прежде, гвардии лейтенант Толупенко и Машенька Коцина... Относительная "тишина" обороны, возможность видеть в окружающих не только исполнителей тех или иных функций, а обычных мужчин и женщин и, конечно же, могучие силы весны, теплый, томительный весенний воздух, разлитое в нем ожидание счастья, обещание чего-то нового не могли не влиять на людей, особенно на молодежь.
Я, например, заметила, что военфельдшер 1-го дивизиона Рита Максимюкова, как только появляется возможность, оказывается на огневых позициях 4-й батареи, а командир 4-й батареи старший лейтенант Ваня Горбатовский частенько привязывает коня возле медпункта 1-го дивизиона. Видела, что шепчутся о чем-то мои девчонки - Таня Конева и Нина Букина. Видела, что ищут их общества многие офицеры и бойцы полка.
Отчего-то за Нину я была спокойнее, чем за Таню: Нина держалась с мужчинами строже, замкнутей, а Таня готова была смеяться и шутить со всеми. Беспокоилась я за Коневу, но жизнь всегда озадачит: встревожила меня Нина.
Как-то вечером, улучив минутку, когда мы были одни, девочка сказала, что хочет поговорить. Опущенные глаза и беспокойные пальцы не оставляли сомнений в том, о чем пойдет речь. А я вовсе не считала себя годной для роли наперсницы или советчицы, хотя в глазах восемнадцатилетних девчонок я, двадцатисемилетняя, потерявшая мужа, имеющая ребенка, была, наверное, кем-то вроде старшей сестры, если не старой тетки.
Начать Нине оказалось трудно. Наконец выяснилось. Полюбила солдата из нашего полка, он ее - тоже. Что же теперь делать?
- Он жениться на мне хочет... - говорила Нина. - А я не даю пока согласия. Сегодня живы, а завтра... Верно? Но, может быть, нехорошо так думать? Вроде торгуюсь: останешься жив, буду любить, а не останешься, не буду? Разве так можно?
Я молчала, не зная, как отвечать. Девушка поникла, опустила узкие плечики, вычерчивая прутиком круги на земле.
- А если это единственная настоящая любовь? - жарким шепотом вдруг опросила она. - Жизнь оборвется, а я так ничего и не узнаю?
Теперь голубые глаза смотрели на меня требовательно: они жаждали от старшего человека сочувствия и дельного ответа. А может быть, и благословения?
Я нерешительно заговорила о том, что настоящую любовь нужно беречь, что дается она только раз...
- Но подумай и о другом, - уже твердо сказала я. - О том, как тяжело терять любимого человека. Я это испытала. Мука невыносимая! То видятся картины первых встреч, то представляешь его гибель... А сердце уже ни к кому не лежит. Нина, я не имею права советовать. Вдруг с твоим избранником случится беда?
Нина отозвалась не сразу. Потом словно уронила:
- Беда скорее со мной случится.
Я обняла ее за плечи:
- Вот еще, скажешь... Да мы вместе в Берлин войдем! Выше нос!
Нина подняла лицо с веснушчатым носиком. Улыбка ее была и печальной, и благодарной, и смущенной:
- Только не беспокойтесь за меня! Я глупостей не наделаю.
- А я и не беспокоюсь, - шепнула я. - Всегда тебя умницей считала. Знаю: все у тебя будет хорошо.
Вскоре Нина попросила перевести ее в другую часть. Причина ее просьбы была ясна. Я поговорила с гвардии майором Ресенчуком, и Нину направили в 222-й гвардейский стрелковый полк.
* * *
В конце мая зачитали приказ: немедленно приступить к дальнейшему укреплению обороны по Северскому Донцу. От дивизии требовали сделать рубежи неприступными. Выполнение приказа контролировали представителя штаба армии. В десятых числах июня прибыла комиссия из штаба фронта.
Изменился, стал суровее тон армейской печати. Изменился и характер газетных материалов: теперь писали об опыте строительства укреплений, о минерах, о бронебойщиках, об артиллеристах - мастерах уничтожения танков. Батареи нашего полка все чаще работали, прикрывая действия полковых и дивизионных разведок.
Майор Ресенчук, побывав на медпункте, распорядился выкопать два новых глубоких укрытия для раненых, сделать перекрытия в три наката, надежно их замаскировать.
- Неужели ожидается наступление врага? - ляпнула я.
Ресенчук не стал отчитывать меня за неуместное любопытство, лишь прищурился:
- Медиков даже война перевоспитать не может.
