Без страха, скорее с затаенным злорадством, друзья стояли под мостом, ждали, прислушивались. Укрывшись за толстыми деревянными сваями, они чувствовали себя в безопасности, готовили фашистам жаркую ночь. Вокруг мертвая тишина. Но вот застучали кованые сапоги: приближалась охрана. Прозвучали короткие сухие выстрелы: Мусий Завирюха автоматным огнем уложил часовых. Поднялась тревога. С берега ударили пулеметы. Завирюха задался целью парализовать вражескую охрану, - вызвал огонь на себя.
Павлюк, накрывшись с головой маскхалатом, поджигает бикфордов шнур. Шибануло в нос едким запахом серы. Послышалось легкое потрескивание...
Друзья по глубокому снегу бросились к лесу, миновали проволочное заграждение и однако же добежать не успели... Раскололось небо, задрожала земля, полыхнуло жаром, оглушило, забило дыхание. Бешеный грохот потряс окрестность - друзей сбило с ног. Марко зарылся в сугроб. Взметнулось к небу пламя, далеко осветило лес и окрестности. Полетели вверх шпалы, рельсы со свистом проносились над головой. Одна балка бухнулась где-то поблизости, обдала Марка снегом, он лежал почти без памяти, в голове гудело. Еще придавит, чего доброго...
Немцы метались в панике. И тут кого взрывом уничтожило, кого Мусий Завирюха уложил и исчез, словно растаял в снежной круговерти.
Фашисты вслепую обстреливали лес, радужными лентами расписывали ночь. Бухала пушка, вспыхивали ракеты, все неистовей бесновалась вьюга, друзья уже не опасались, пустились к лесу.
Ночной переполох настраивал на чудесный лад. Марку стало легко и радостно. В такие минуты человек навсегда освобождается от страха, крепнет воля, а заодно и кровь обогащается, как сказал бы Мусий Завирюха, любитель пышных фраз, новым ферментом, имя которому - героизм. Кто знает, откуда они берутся, эти герои, и кому на роду написано удивить мир подвигами?
...Что только не пережил Сень, пока дождался друзей, стоя возле коней с автоматом наготове. Глухая ночь придавила землю, над бором бушевала метель. Но за частоколом было тихо, спокойно. Усталые кони хватали снег, жадно припали к овсу, стлался вокруг крепкий запах конского пота... Легче бы человеку пасть от смертельной пули, чем терзаться неизвестностью, поджидая в затишке друзей. Удалось ли им справиться с боевым заданием, не наткнулись ли они там на засаду, сумели ли уйти от опасности? А тут милая дивчина в вышитой рубашке красуется на пороге, приглашает Сеня в хату погреться, выпить горячего взвара или парного молока. Ласковый голос так и льется в душу. Статная, подбористая Дивчина приветливо посматривает на него... Сень это чувствует, благодарит, он должен быть при лошадях. Девушка, опасаясь, видимо, за отца, в хату не собиралась. Сильными плавными движениями набрала огромную охапку душистого сена, положила коням. И осталась стоять подле Сеня, прислушиваясь и дрожа, верно, от холода, а Сеню так нестерпимо захотелось приласкать дивчину, укрыть кожушком или хотя бы сдунуть снежинку, запутавшуюся звездочкой в косе. Каких только желаний не навевает глухая ночь! Сень, впрочем, ничего дурного не подумал, он лишь как-то невпопад поинтересовался, не скучно ли ей в этой глуши жить. Надо бы еще что-то спросить, да в голове какой-то туман... А все-таки почему это Сень стал заглядываться на стройный стан, на девичье лицо, даже приметил, какая тугая коса обвивает ее голову, как выделяются на чистом лбу черные брови, уже ему любопытно, какие у нее глаза? Неразговорчивая дивчина попалась, тяжело вздохнув - или ему это только показалось, - неохотно ответила:
- А где теперь весело?
За больной матерью ей присматривать надо... Погрустневшая, стояла посреди двора. Откуда знать, что у нее на душе. Сень так и не дерзнул обнять девушку, приголубить, вовремя опомнился. К кому скорее потянется дивчина сердцем - к тому, кто стережет коней, или к тому, кто взрывает мосты? Марко вообще пользуется успехом у девчат, вечно льнут, венком вьются вкруг него.
- Как тебя хоть зовут, скажи мне? - спросил он дивчину.
И как раз в эту минуту раскололось небо, взметнулся столб огня, осветивший ночь, задрожала земля, прокатились грозные раскаты. Кони попадали на колени - их оглушил грохот. Дивчина на миг прижалась к Сеню, он и сам обеспамятел. Зазвенели стекла, с деревьев сыпануло снегом, дивчина, придя в себя, кинулась в хату.
- Это наши! - радостно крикнула матери, чтобы не пугалась.
...Партизаны возвращались лесом, довольные разгромом, который они учинили фашистам. Тряханули их как следует! На радостях Марку хотелось петь. Не первый раз он делом доказывает свою боеспособность... Павлюк после успешной операции стал особенно говорлив. "Изрядно всадили толу, признался он, - разнесли мост в щепки". И рассказал друзьям о неудачной попытке одного партизанского отряда взорвать мост, стоявший низко над водой. Неопытные партизаны на скорую руку приладили тол и лишь малость поковыряли мост. Павлюк заговорил о взрывной силе тола: оставь день полежать на солнце, той разрушительной силы уже не будет.
