– Нет уж, лучше скажите, – кипятилась хозяйка, – куда деньги на поликлинику делись, а? Чегой-то ваш разлюбезный Кондратюк только котлован отрыл? И за какие шиши его доченька отправилась в Москву учиться, в шубе и на машине, а?
Понимая, что разговор о продажной местной администрации заведет нас совершенно не в ту степь, я безнадежно поводил глазами по стене и наткнулся на слегка выцветшую грамоту, висящую в рамке между сервантом и телевизором. Зрение у меня стопроцентное, правда, начинается уже дальнозоркость, поэтому без всякого усилия прочитал: «Ученица одиннадцатого класса школы № 2 города Красномосковска Раиса Яковлева награждается за первое месте в конкурсе-смотре молодых талантов в номинации „Певица Красномосковска“». Можно, конечно, посмеяться над корявой фразой, но мне в этот момент было не до красот стиля, в голову мигом пришло нужное решение.
Весело рассмеявшись, я сказал:
– Не думал, что похож на чиновника, вот уж не знаю, радоваться или обижаться такому сравнению. Простите, не представился, Иван Подушкин, продюсер. А как вас величать?
– Зоя, – ответила бабенка и переспросила: – Откуда вы?
Я вновь засмеялся:
– Телевизор смотрите?
– Конечно.
– Видели там всякие клипы? Ну, музыкальные такие зарисовки.
– И чего?
Я пустился в объяснения. Снимаю, вернее, даю деньги на съемки таких клипов. Но зрителю надоедают одни и те же лица, без конца мелькающие на голубом экране, люди хотят видеть новые мордашки… Вот и езжу по провинции, выискиваю голосистых девчонок. Добрые люди подсказали, что Рая Яковлева поет замечательно.
Зоя разулыбалась:
– Верно, голос у нее словно колокольчик, чистый такой. Только опоздали вы.
– Неужели Петров перехватил? – в притворном ужасе воскликнул я. – Вечно он везде первым успевает.
– Раечка уехала в Москву учиться, – пояснила Зоя, – еще летом.
– И куда? – тихо спросил я.
– А в этот поступила, – засмеялась Зоя, – ну как его, погодьте, сейчас.
Быстрым шагом хозяйка подошла к серванту, выдвинула ящик и достала письмо.
– Вот тут где-то…
– Можно посмотреть?
– Конечно, – радушно разрешила Зоя и протянула мне листок.
«Милая мамочка! Как там вы поживаете? У меня все хорошо. Во ВГИКе очень интересно, нам даже предлагают сниматься в кино…»
Целая страница вранья о несуществующей учебе в Институте кинематографии. Заканчивалось послание фразой: «Пиши мне не на адрес общежития, а К-9, до востребования. А то у нас вечно нет дежурной, и письма пропадают».
– Надо же, – протянул я, – столько ехал, и зря! Думал, Раечка дома.
– Нет, она в Москве учится.
– Последнее письмо когда пришло?
Зоя засмеялась:
– Не любительница она писать. В августе и сентябре, правда, на выходные приезжала, заскучала, видно. А потом! Цидульку прислала, обещалась на каникулы приехать.
– И по телефону не звонила?
– А он у нас есть? На переговорный пункт идти надо, а он только до четырех работает, Рая в это время учится.
Она продолжала простовато улыбаться. Я вытащил из бумажника фотографию Риты.
– Узнаете дочку?
Зоя взяла снимок и внезапно посерела. Никогда до этого в своей жизни я не видел, чтобы женщина с такой скоростью теряла все краски в лице.
– Это… она… – забормотала Зоя.
Ее руки, держащие фотографию, мелко-мелко задрожали.
В эту минуту раздался стук двери и пронзительный противный старческий голос провизжал:
– Зойка, кобыла, сумку прими. Зойка, кого зову! Села жопой на диван.
– Бегу, мама! – крикнула баба.
Потом схватила меня за руку цепкими, совершенно ледяными пальцами и умоляюще прошептала:
– Ступайте во двор, к воротам, ща выйду. Очень прошу, свекрови ни слова, я скажу, что вы агитатор с избирательного участка.
– Зойка, где ты? – надрывалась старуха.
Бабенка выскользнула за дверь.
– Долго тебя ждать, лентяйка чертова! – донеслось из коридора.
– Простите, мама, – забубнила женщина, – там из избирательного участка мужик пришел, агитатор.
– Ну и за кого он?
– За Кондратюка.
– Так, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, заявила, входя в комнату, пожилая женщина.
Я быстро посмотрел на нее. Старуха выглядела вылитой Кабанихой. Толстая, грузная, с нездорово-отечным лицом, маленькими глазками, поджатыми губами и бесформенным носом картошкой. Одета вошедшая была в нечто, больше всего напоминающее мешок для муки. Тяжело переваливаясь, она дошла до стола и голосом, похожим на скрип двери, отрубила:
– Ступайте отсюдова, ваш Кондратюк вор.
Я нацепил на лицо самую милую улыбочку, но она абсолютно не подействовала на пожилую тетку, светского воспитания у нее не имелось.
– Давай, давай, – поторопила она, – нечего людей задерживать, забот у нас хватает.
– Ухожу, – миролюбиво сказал я.
– Вот-вот, уметайся, – подхватила бабка, – скажи спасибо, что сына нет, он бы тебя с лестницы спустил.
– Ну зачем вы так, мама, – робко встряла Зоя, – человек на работе, подневольный, небось нужда заставила по дворам таскаться.
– Приличный человек к Кондратюку не пойдет, – заявила старуха, – ну, кому велено, убирайтесь.
– Ухожу, ухожу, – поднял я вверх руки, – только пусть ваша дочь до ворот проводит, собак боюсь.
