Я обернулся и увидел профессора Водовозова с роскошными розами, завернутыми в хрусткую бумагу с золотыми бантиками.
– Давай, давай, – улыбнулся Лев Яковлевич и сунул мне букет.
Затем он ловко снял с Николетты манто, и я не сдержал возгласа удивления. Маменька предстала в совершенно невероятном виде. Снизу на ней были ярко-фиолетовые джинсы, расшитые стразами и бусинами. Сверху красовалась нежно-сиреневая шелковая водолазка и жилетка в тон джинсам, сплошь разукрашенная искусственными каменьями. Стоит ли упоминать, что обувью служили сапоги-казаки?
Справедливости ради следует отметить, что этот дикий наряд шел ей чрезвычайно. Николетта ухитрилась сохранить девичью фигуру, а со спины запросто может сойти за двадцатилетнюю. Но с чего бы ей в голову пришло одеться столь экстравагантно?
Очевидно, Льву Яковлевичу пришла в голову та же мысль, потому что профессор прижал к себе остро пахнущий духами мех и пробормотал:
– Ну и ну. Дорогая, ты смотришься сногсшибательно.
– Теперь так принято одеваться среди людей, стремящихся выглядеть молодо и модно, – объяснила маменька и пошла к зеркалу.
Я увидел, как к ней подошла Киса, тоже в расшитой джинсовке, но красной. Кто бы мог подумать, что моя фраза о супермодности такого одеяния, сказанная Коке в шутку, будет иметь столь далеко идущие последствия. Первый и, наверное, последний раз в жизни я ухитрился стать законодателем мод.
Наши кресла оказались в первом ряду, причем по правую руку от Николетты оказалась Кока. Маменьку сей факт обрадовал. Конечно, теперь всем ясно, какое место в свете занимает госпожа Адилье. Ее не засунули куда-нибудь к стенке, а усадили в самый центр, возле хозяйки мероприятия. Мне же местонахождение категорически не понравилось. Зал был крохотный, мест сто, не больше. Первый ряд стульев стоял почти на сцене, а мне всегда казалось, что от актеров следует держаться подальше. Не слишком приятно видеть толстый слой грима на лицах, помятые бумажные кружева, выдаваемые за валансьенские, и ощущать запах пота. К тому же, если спектакль окажется скучным, то задремать, находясь в непосредственной близости от авансцены, невозможно. Как-то не слишком удобно закрывать глаза, когда в полуметре от тебя кто-то старательно изображает страсть.
Вторая неприятность состояла в том, что слева от меня восседала Роза, мать Люси. Дама была ажиотирована приглашением сверх меры. Впрочем, ее присутствие на этом мероприятии, да еще столь близко от Коки, без лишних слов сказало мне о том, что Калерия Львовна любит меня. Ведь Роза получила вожделенный билетик только потому, что Кока считала Люси моей дамой сердца. Я даже растрогался. Вот не ожидал от этой засахаренной гюрзы столь нежного отношения к себе.
Роза, до которой не дошли сведения о необходимости натянуть джинсы, облачилась в пронзительно-зеленое обтягивающее платье из неизвестного мне материала. Люси же была в розовом костюме, цвета взбесившегося молочного поросенка. Более неудачного наряда для девушки, чей вес перевалил за центнер, и не придумать. К тому же, находясь рядом, «изумрудная» Роза и свинкообразная Люси представляли собой изумительную картину несочетаемых оттенков.
Свет погас, раздвинулся занавес, действие началось. Но я никак не мог уловить его суть, потому что Роза трещала без умолку, задавая мне кучу вопросов. Через какое-то время на помощь мне пришла Люси. Она прошептала маменьке что-то на ухо.
– Конечно, конечно, – засуетилась Роза, вставая, – понимаю, вам хочется быть рядом.
– Спасибо, – шепнул я.
– Не за что, – так же тихо ответила Люси, – мама способна довести болтовней до смерти, а вы мне нужны пока живым.
И она хитро улыбнулась. Я ответил улыбкой, причем не светской, а вполне искренней – и попытался проследить за действием пьесы.
Спектакль был ужасен, диалоги занудными, мизансцены примитивными, но гаже всех оказалась внучка Коки, исполнявшая главную роль – молодой, чистой, безответно влюбленной девушки. Даже лысоватый, коротконогий субъект, корчивший из себя юного ловеласа, был ничего. Даже староватая блондинка, изображавшая кокетливую служанку, не вызывала содрогания. Но главная героиня! Объем талии у нее сравнялся с ростом, а режиссер велел дурочке нацепить белое обтягивающее платье.
