Горячий сухой ветер гнал песчаную пыль с южных берегов Рио-Гранде, с бескрайних просторов пустыни Чиуауа. Там за горизонтом лежала Мексика. Земля Монтесумы. Дуранго и Юкатан.
А здесь, по эту сторону реки, столетиями селились чикано: креолы и метисы, потомки испанских колонизаторов.
Конкистадоры не брали на корабли из Европы женщин из-за разных предрассудков и жили с местными чикитос из индейских племён, смешивая с ними кровь. И если раситы в Америке провозглашали «правило одной капли», считая, что человек с малейшей долей негритянской крови считается чёрным во всех отношениях, то в Латинской Америке, напротив, «правило одной капли» всегда рассматривалось в противоположную сторону. Любая примесь европейской крови давала человеку право считать себя белым.
Здесь повсюду надписи и таблички дублируются на испанском. Радио трещит от жгучего темпераментного диалекта. Мягко звучит гитара: «Контодо респекто! Байя, байя! Кон диос, мамасита!».
Каса-дель-Корво – зажигает окна дом на излучине.
Опустились сумерки. Я ехал весь день.
Пришла вечерняя прохлада. Склоны приобрели сероватый оттенок под тяжелеющим небом. Тёмно-синяя гуашь заполонила свод, осветляясь лишь на горизонте, на западе, там, где за холмы падает солнце.
Рваный ветер нёс клочья тумана с реки на тёплые долины.
Где-то вдалеке бродили степные бизоны. Раздавалось их грустное мычание.
Печальная сухая земля падала и вздымалась навстречу узкой дорожной колее. Поросшая полынью пустыня молча ждала прихода ночи. Повсюду зажглись огни.
Я гнал и гнал на уходящее солнце, забыв, куда и зачем еду, и на каком континенте нахожусь. Навалилась усталость – весь день за рулём.
Сбросив скорость, я медленно катил вперёд. Всё потеряло смысл. Важна была только дорога, прыгающие впереди пятна фар и витиеватые всхлипы скрипки в вечернем эфире.
Проступила в туманном небе Луна. В её отсветах под мостами заблестели ручьи.
Разбросанные по склонам сияли огнями небольшие поселения.
Огни мелькали навстречу.
Огни сверкали за спиной.
Огни. Огни. Огни…
Всполохи и вспышки!
В этот раз я распознал мигалку в зеркале заднего вида быстро. Минуты через три!
С перепугу я резко остановился прямо на шоссе.
В мегафон раздался призыв: не валять дурака и прижаться к обочине.
Я так и сделал.
Коп прижался за мной.
Вряд ли он преследовал меня больше пары минут. Да! Пожалуй, так…
Впрочем, вопрос, застывший на его крайне изумлённом лице, говорил о том, что могло быть и больше.
Он достал фонарь и внимательно оглядел меня:
– Ты в курсе, сынок, что движешься со скоростью двадцать миль в час? – осветив салон, он посветил мне прямо в зрачки. – Покажи-ка права.
– О, да… Конечно. Конечно! – пустился я в путаные заверения. – У меня и в мыслях не было превышать! Клянусь, я больше не стану…
Он снова посветил мне в глаза.
– Здесь минимальная скорость – сорок пять миль в час! Нельзя двигаться по федеральному шоссе со скоростью меньше, чем эта. Откуда ты едешь?
– Я еду… – начал я бодро, для убедительности махнув большим пальцем себе за спину, и тут запнулся.
Чёрт! Я не мог вспомнить, откуда я еду.
В этот момент, что-то случилось у меня со всем телом. Я как-то обмяк.
Весь день за рулём. Это, похоже, выжало из меня все силы.
Мысли спутались. Проклятье, я не мог вспомнить, откуда я еду!
Всё в памяти смешалось.
Нью-Джерси. Делавэр. Мэриленд. Вирджиния. Северная и Южная Каролина. Джорджия. Флорида. Алабама. Миссисипи. Луизиана…
Десятки городов и трасс.
Почему-то вспомнился Нью-Йорк и подземка. Элиза… Пучок волос на затылке. И пальцы, которые записывали адрес на клочке бумаги. Шум прибоя у причалов Бэттери-Парка…
Я был сегодня в каком-то городе, но убей, не мог вспомнить название.
Телевышка в центре. Где это было?
Хьюстон? Сан-Антонио?
Сан-Антонио!
Или нет?
Коп сощурился:
– Как долго ты за рулём, друг мой?
– Да. За рулём! – кивнул я. – Я еду из Сан-Антонио. Верней, из Хьюстона. Вообще-то, из Нью-Йорка. Через Майами на запад! – я показал пальцем вперёд на запад.
– Выйди-ка из машины, дружок.
Он сделал шаг назад и размял шею: «Откуда только приносит этих фриков на ночь глядя…» – читалось в его взгляде.
Бормоча извинения, я выполз на дорогу и встал рядом с машиной.
Он заглянул в салон. Посветил под приборную панель. За сидения.
Осмотрел бардачок и, слегка успокоившись, повернулся ко мне:
– Прочитай-ка алфавит с конца, – посветил он мне снова в зрачки.
Проклятье! Я не смог бы это сделать и на родном языке. После пары тщетных моих попыток, он отстал и отдал права, убедившись, что я не пьян, не обдолбан и просто смертельно устал.
– До города двадцать миль. Советую немедленно найти ночлег. Впереди есть несколько мотелей.
Он убрал фонарик. Сел в свой форд и укатил вперёд, выключив мигалку.
Я умылся водой из бутылки и, набрав требуемую скорость, осторожно покатил дальше.
Вскоре показались огни Эль-Пасо.
Слева из-за ночного горизонта, приближаясь к трассе, набегала длинная цепь огней – граница!
Хайвэй поднялся по эстакаде на возвышение и сомкнулся по левому краю с заграждениями. Теперь светящаяся граница струилась прямо вдоль трассы.
Открылся вид на мексиканский городок Хуарес.
