Угли дошли, были прозрачны; алой волной качаясь и колеблясь, сквозь них тек свет; сухой, глубокий, ровный жар шел от них вверх. Стремухин опустил поочередно на мангал все десять шампуров. Часов он не носил, и потому стал сам считать секунды, готовясь через три минуты перевернуть все шампуры, чтобы шашлык на них не подгорел.
– И – раз, и – два, и – три… – считал он громко вслух, стремясь забыться в этих громких мерных выкриках, сосредоточиться на счете и остановить им возвращение в мысль о смерти, начавшееся вновь после того, как дождь прошел над Бухтой. – И – четыре, и – пять, и – шесть…
Жар углей был силен; Стремухин, чтоб не оплошать, не стал ждать трех минут, перевернул все шампуры уже на сто двадцатом выкрике; все больше увлекаясь работой углей, развеселился понемногу. Теперь он не выкрикивал, но выборматывал секунды и через две минуты опять перевернул все десять шампуров. Цвет мяса был умеренно коричнев, оно пеклось, но не обугливалось, и, еще раз перевернув его, Стремухин дальше вел свой счет уже и молча. Раскачиваясь и вдыхая пряный, горьковато-сладкий, будто жженый сахар, загустевающий шашлычный дым, он про себя твердил, словно заучивал: «…и – тридцать, и – тридцать один, и – тридцать два, и – тридцать три», но не успел он выйти из минуты, как был сбит с толку и со счета шумным дыханием за спиной.
Стремухин отшатнулся.
Александра улыбнулась виновато и спросила:
– Могу я вам помочь?
– Спасибо, нет, – ответил ей Стремухин, стараясь вновь наладить счет, панически прикидывая, сколько потраченных на разговор секунд надо будет прибавить к счету: пять, шесть или, с запасом, десять.
– А все-таки, – не отставала Александра. – Могу я, например, вас чем-нибудь развлечь? Вы тут один и что-то невеселый.
Стремухин не ответил и яростно схватился за шампур. Перевернув, увидел на кусках баранины еле заметные полоски гари.
– А, черт! – сорвался он. – Ну как вам объяснить! Нельзя! Нельзя мешать, когда я занят делом! Не надо под руку мне говорить! Черт, черт! – вскрикивал он, переворачивая задрожавшими руками шампур за шампуром и не боясь, уже почти желая найти на шашлыке следы обугленности. – Уйдите, я прошу! Иначе я испорчу! Я что, вас звал сюда? Я звал?! Я звал?! Я звал?!
И Александра, слова не сказав, лишь головой растерянно мотнув, пошла из кухни прочь.
Она вернулась к остальным; позволила налить себе вина и на вопрос пилота, скоро ли шашлык, ответила:
– Он говорит, что скоро.
