Скай поднимает голову и смотрит на нас, у нее на лице шок. И чувство вины тоже. Сколько раз она поддразнивала его, говорила про его трусость… Вероятно, она винит себя за то, что он сегодня пошел сюда. Я знаю, каково ей сейчас, я сама была в этом положении. Пока что она не плачет; Скай еще не донца поняла, что произошло. Слезы польются позднее.
Я смотрю в одну сторону пляжа, затем в другую, ищу глазами доску Виктора. При катании на больших волнах веревки и ремешки, которые крепятся к доске и ноге серфера, часто рвутся, но в мою голову закрадываются сомнения, а судя по взглядам, которыми обмениваются Клемент и Джек, они думают о том же самом. Еще один «несчастный случай». Это опасное место. Особенно сейчас, с волнами в два человеческих роста. Но на самом ли деле причиной последних трагедий стала природа? Или это кто-то из нас? Кто-то пытался меня утопить; это единственное, что я знаю точно.
Скай легко вскрикивает и тянется к запястью Виктора – его бразильскому напульснику. Скай говорила, что Виктор никогда не оставлял его на руке, если шел в воду, так почему же он не снял его сегодня? Он надел его на удачу, как, похоже, предполагает Скай, или кто-то его разбудил, убил и притащил сюда? Клемент тоже на него смотрит. Я ловлю его взгляд. Он думает о том же, о чем и я?
Он показывает рукой на океан.
– Никто здесь не смог бы разгрестись. Почему он вообще решил попытаться?
Джек кивает.
– Да, для того чтобы сегодня выйти в залив, нужен гидроцикл. Эй! А вон его доска.
Джек бежит по песку к тому месту, где она «прыгает» на мелководье, и возвращается, неловко неся ее перед собой, как ненужный подарок.
У меня стучат зубы. Мы все дрожим.
– Нужно возвращаться, – говорит Клемент.
Скай недолго идет рядом с нами, затем разворачивается и несется назад к Виктору, тянется к нему. Когда она возвращается к нам, я вижу бразильский напульсник на ее запястье. Она идет молча, поднимает лицо, чтобы на него падал дождь, который начал стихать.
Когда мы возвращаемся на поляну, Клемент разрезает пополам оставшиеся мангостины и раздает их нам.
– Нам всем нужен сахар после пережитого шока.
Я жую мангостин и представляю деревья, на которых растут эти фрукты, как они качаются на ветру. Я чувствую, как задерживаю дыхание, будто жду, что вот-вот случится что-то еще. Сейчас я подозреваю их всех – даже Скай. Клемент вручает ей половинку мангостина, но она просто смотрит на фрукт, словно не знает, что с ним делать.
Пять печальных друзей скрываются от дождя. Я перевожу взгляд с одного лица на другое. Джек ест фрукт с большим наслаждением, Клемент кажется слишком спокойным и собранным, в то время как Скай пережила такое сильное потрясение, что реагирует очень остро. Я задумываюсь, не в шоке ли Микки, глаза которой кажутся странно пустыми.
Джек нежно забирает из руки у Скай мангостин и подносит его к ее рту.
– Ешь.
Меня беспокоит интимность этого жеста. Он не теряет времени, начинает к ней подбираться практически сразу же после ухода Виктора, но Микки, похоже, этого не замечает, или, возможно, ей плевать.
– Нам нужно будет вызвать полицию, – объявляет Клемент. – После того как закончится дождь.
Меня охватывает паника, когда я вспоминаю, что мы здесь в ловушке. Пока не уйдет вода, мы никого не можем вызвать.
– Он утонул, – говорит Джек. – Что могут сделать копы? Ты на самом деле хочешь, чтобы они тут ходили и во все совали свои носы? Подумай об этом, друг. У нас тут три трупа похоронено, и мы все соучастники, потому что помогали их хоронить.
Вчера Джек вел себя как ребенок в палатке Микки; теперь он совсем не кажется ребенком. Он ведет себя по-другому. Он берет на себя командование. Я никогда раньше его таким не видела.
Скай в обсуждении не участвует; она слишком шокирована и ушла в себя. Если она играет, то игра впечатляющая. Она кладет свой кусок мангостина на барбекю и уходит под деревья.
– Ты куда? – кричу я, но она не отвечает.
Из-за туалета слышится грохот.
– Что это? – спрашивает Джек.
– Серфборды, – отвечает Клемент.
Мы спешим туда, чтобы посмотреть, что же все-таки случилось. Верхнюю доску из стопки сдуло на землю. Это борд Клемента. Он поднимает его, а лиш обвивается вокруг моей лодыжки.
– Проклятье! – кричу я, не понимая, как не заметила этого раньше. – Виктор же гуфи, он катался правой ногой вперед. А мы все катаемся левой.
– Неужели… – хмурится Джек.
– Ты уверена? – спрашивает Микки.
– Кенна права, – объявляет Клемент. – Я теперь тоже вспомнил.
Они замолкают, понимая, что это означает. Кто-то надел веревку на ногу Виктору, когда он был мертв.
А для этого могла быть только одна причина.
Сейчас слышен только один звук – льющейся со всех сторон воды.
– Скай! – кричу я, потому что ей надо это услышать, но никто не отвечает – она уже находится вне пределов слышимости.
Я поворачиваюсь к остальным.
– Кто-то может предложить какую-нибудь безобидную причину, объясняющую, почему лиш оказался у Виктора не на той ноге?
Они не могут. Потому что такой причины нет.
