– Ладно тебе! Твоя Клава ещё не самый худший вариант. Видишь, она работает, старается. Другая бы вообще на шею села со… – Линда чуть не сказала «со своим ребёнком», но вовремя прикусила язык, чтоб снова не ездить неарийскому происхождению Машки.
– Что она там зарабатывает?! – Вальдемара аж передёрнуло. Откуда столько злости в хорошем человеке?
– Всё равно только на свои тряпки проматывает и ещё у меня просит.
– Так ты что, не даёшь денег? Тебя просить надо? – Линда так удивилась.
«Пьедестал с новым мужем покачнулся. Нет, «пьедестал раскачивался всё сильней».
– Даю, конечно! Но нельзя же постоянно «дай да дай»! Так ведь ещё и тупая, как я не знаю что, ей долдонишь, долдонишь, всё равно ничего не понимает и всё по-своему делает.
«Ну снова завёлся! Что за привычка повторять одно и то же?!»
– Ну так ведь и я по-своему делаю и ты, и все, – беззаботненько рассмеялась Линда, – мы гулять идём?
– Ну… ты… – в голосе Вальдемара звучало столько уважения и какой-то дипломатической неприкосновенности Линды, что она даже удивилась, – сравнила себя и эту курицу! – Добавил в сердцах «супруг».
«По-хорошему сейчас надо заступиться за Клавку, сделать Вальдемару замечание, но как приятно, как безгранично приятно слышать, что „курица“ на этот раз не ты, а какая то незнакомая Клавдия, пусть даже и жена твоего партнёра по съёмкам».
– Ладно тебе, Марик! – Линда обошлась смазанным «ладно», – Ты лучше расскажи красиво, вот как ты умеешь, а что там? Ну, вижу гору, вижу лес ну и всё такое. А с чего тут загадывают желания?
Вальдемар не отреагировал. Даже бровью не повёл. Видно снова не хотел «глупостями засорять мировой эфир».
Они поднимались всё выше и выше.
Вальдемар, помнится, как то обмолвился, что это почти центр города. Вот надо же, такая гора в самом центре города и киевляне хранят её как зеницу ока. Ни построек тебе, ни заасфальтированных дорожек, ни долбанных кафетериев с ляхастыми девчонками в красных кепочках «Кока-кола», ни попсы из динамиков, ни мороженного «пломбир». Никакого следа цивилизации. Всё в первозданном девственном виде. Умеют люди хранить красоту. Тропиночки узенькие, местами прерываются и надо лезть по полному бездорожью. Если б в Салониках была такая гора, на ней давно бы сделали какой современный Торговый центр с туалетной водичкой от «Лореаль» и жаренными чесночными колбасками…
Они вышли на опушку. Город у подножья разрезала автомобильная развязка, с угарными газами и человеческими нервами. Десятки, сотни машин бежали по своим делам, не ведая что сейчас происходит совсем рядом, в двух шагах от трассы и автобусных остановок.
Автомобили, как и собаки похожи на своих хозяев. Большой, толстый, «бульдог» с тонированными стёклами срывается с рычанием, как укушенный на собачьих боях и, почти расталкивая соседей боками, рвёт вперёд, а вот худой, бледный, весь в шпаклёвке чахоточный «пуделишко», шатаясь и подрагивая всем тельцем, продолжает свой путь. Люди отсюда напоминают серых, неразумных таракашек, все в тёмном. с однообразными походками. А здесь наверху светит солнце и лучше видно торжественное шествие Днепра к водам Чёрного моря.
– Слышь, Вальдемар, – Линда не любила эти его патентованные «затишья», когда не знаешь что говорить и как именно говорить, чтоб не «засорить эфир». Стихи в прозе о красотах родной Украины – беспроигрышная карта. Так будет спокойней.
– Слышь, что говорю? Нас в школе по литературе заставляли учить наизусть прозу Николай Василича, отрывки прямо. Видишь, как пригодилось! Смотри:
«Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Ни зашелохнёт, ни прогремит. Глядишь и не знаешь, идёт или нет его величавая ширина, и чудится, будто весь вылит он из стекла, и будто голубая зеркальная дорога, без меря в ширину, без конца в длину реет и вьётся по зелёному миру. Любо тогда и жаркому солнцу оглядеться с вышины и погрузить лучи в холод стеклянных вод и прибрежным лесам ярко отсветится в водах!» Ну как я?
– Молодец! А вот Клава Гоголя и не читала, я уверен.
– Слушай, мне в конце концов просто надоело, не мог бы ты сделать милость: не сравнивать меня постоянно со своей Клавой?! Да сколько ж можно! То стонал: «Клавонька, Клавуленька», то теперь выясняется, что у неё «то не то» и «это не это». «Не читала»? Ну, так сядь и почитай ей вслух, если ты мужик. Ты же у нас умный и просветлённый, так давай, просветляй и ближних своих. Пристал, ёлки палки со своими характеристиками дражайшей половины. Что мы тут стали? Давай лучше выше поднимемся, или куда мы там идём, влево, вправо?
– Сейчас поднимемся немного выше, там будет дорога. Не заасфальтированная, а просто шинами проторенная. Мы пойдём по ней, а там я знаю выход на одну поляну, – он, как всегда, «не услышал того, чего «не хотел», – эта гора самая знаменитая во всём мире, – повторил он с чувством.
– Да ты чё?! Так уж и «самая знаменитая»? – она удивилась совершенно искренне, потому что хоть и тоже жила «во всём мире», но в никогда не читала отзывов альпинистов о горе в центре Киева…
