– Я не знаю, как тут быть, – со вздохом сказал Ржевский, подспудно сие означало: может, ты знаешь?
Некоторое время оба молчали.
– Что-то мог бы сказать Нерецкий, – глядя в пол, с трудом выговорил Михайлов.
– Да, он знает некоторые имена. Я сам мог бы назвать князя как главного зачинщика этой мерзости. Тем более, что ему ничего не угрожает…
– Да, я помню.
– И его главного помощника также. Если бы я только был уверен, что он не втянет в это дело людей, виновных лишь в наивности своей…
Михайлов редко понимал более того, что сказано вслух. Но тут чувства были обострены. И сделалось ясно, что выбор – вот он, сию минуту надобно с ним что-то делать. Сенатор всячески показывал, какого ответа ждет.
– Полагаю, что не втянет, – тихо сказал Михайлов.
– Речь идет почти о сотне флотских офицеров. На одном «Ростиславе» их не менее двух десятков. Грейг нарочно там их собрал. И всякий нужен на своем месте…
– Догадываюсь, – едва удержав язык от упоминания мифической тысячи, произнес Михайлов. – Где им и быть, как не на Грейговом флагмане?
– Не возмущайтесь Грейгом. Он пытался быть честным во всем.
– Как тот чудак, что пытается сидеть одной задницей на двух стульях!
Ржевский засмеялся.
– Грейг уже свое получил. Недоверие государыни – самый достойный «приз». На словах не высказано, однако все претензии к Грейгу, так или иначе, прозвучали.
– Как же он будет дальше служить?
– Я не Сивилла Кумская и не Кассандра, но сдается мне, что… Грейг более служить не будет.
– Подаст в отставку?
– Хорошо, коли так.
Опять возникло тягостное молчание.
– Я, пожалуй, пойду, поищу Ерофеева с Усовым, – наконец соврал Михайлов. – И Новикова.
– Да, ступайте. Но – в одиночку?
– Возьму с собой мичмана Колокольцева.
– Мичман еще очень молод.
Михайлов понял: как бы юное создание не увидело чего лишнего и не проболталось. Ржевский догадывался, что Ероха с Усовым отлично знают, где Майков; возможно, держат его на мушке и ждут лишь знака от Михайлова.
– Мичман будет искать Новикова, который поставлен у канала, соединяющего пруды, и не откликался на зов.
– Бог в помощь, Михайлов. Когда выспитесь после бурной ночи – приезжайте ко мне. Вы у Колокольцевых будете?
– Нет. Я поеду домой.
У Колокольцевых было хорошо, но Михайлов хотел в маленькую комнатку, где стояла коротковатая кровать, где стараниями тещи Натальи Фалалеевны горела под образом Николы-Морского неугасимая лампадка и пахло ладаном. Он должен был побыть наедине с собой в родном доме – там, где его дети.
– Буду ждать вас.
– Приеду.
Ржевский направился к лодкам.
– Эй, господин мичман! – позвал Михайлов.
– Алексей Иванович!
– Сбегай, покликай Новикова.
– Единым духом!
Родька пропадал довольно долго. Вернувшись, доложил: Владимир Данилыч сгинул в неизвестном направлении.
– Может, за этими господами в белых плащах гоняется? – предположил Родька.
– Чего за ними гоняться? Вон они – перед павильоном и на пристани, кроме разве пятерых, которые через реку вплавь ушли. Поэтому ступай поищи Новикова, пройди подальше, покричи. Где-то же он есть.
Родька в полнейшем недоумении ушел к прудам, а Михайлов крепко задумался.
Угнетала мысль о количестве имен, которое мог без всякого принуждения с готовностью назвать Майков, причем и проверить его было невозможно, масонам многие сочувствовали. Что тут может помочь, кроме пистолетной пули в висок, Михайлов не знал.
Убивать людей ему еще не доводилось. Как и приказывать. И намекать, что это было бы весьма желательно, – тоже.
А Ржевский хотел быть уверен, что Майков не заговорит…
Вдали звенел Родькин голос. Бас Новикова не отзывался. Михайлов крепко почесал в затылке: что делать? И ни одной мудрой мысли в михайловской голове не родилось.
В это время Александра и Нерецкий, держась за руки, плыли домой.
– Я тебя никому не отдам, слышишь? – шептала Александра.
– Да, да, – отвечал он.
– Никому… – и тут она вдруг вспомнила о Поликсене и Мавруше. Теперь, когда Нерецкий спасен, можно было и о них побеспокоиться. Вспомнила она также и о своих нижних юбках, оставшихся на ветках, – и тихо рассмеялась. Платье, в котором она была, годилось только на тряпки, и почему-то это радовало – нужно же хоть чем-то заплатить за счастье!
В дом на Миллионной они вошли, держась за руки. Следом Гришка вел пострадавшего в побоище Пашку.
Дворня всполошилась. Оказалось – никто не ложился спать, все выскочили в сени.
– Батюшки, барыня-голубушка! – запричитала Фрося. – Павла, дура, на извозчике приехала, кричит: беда, беда! А вы, голубушка наша, живы, целы!
– Идем, Фрося, в уборную, разденешь меня. Авдотья, Матрешка! Ставьте воду греть! Андрюшка, будешь служить с сего дня барину, – Александра показала на Нерецкого.
– Слава богу… – прошептала Татьяна, а Ильич перекрестился.
– Ездили-таки на поганый остров, – сказал он. – Говорил же! Что я на том свете барину Василию Фомичу скажу?
– Да ты нас всех переживешь! Андрюшка, раздевай барина! Подавай ему мыться!
Войдя в уборную и позволив снять с себя платье, Александра села в кресло. Вот и настал желанный час! Душа сгорала от любовного нетерпения.
