Но оказалось, что Александра в пылу поисков и сражений не заметила приключившегося конфуза. Заметила Фрося и тихо засмеялась:
– Барыня-голубушка, до чего ж некстати…
– И впрямь… – расстроилась Александра. – Отчего только у нас, женщин, такое несчастье? Отчего с мужчинами не случается?
– У них, голубушка-барыня, свои беды. Особливо когда за пятьдесят.
– Молчи, охальница. Посмотри лучше, кружева с платья еще можно спасти?
– Штопать придется…
– Штопать! Мастерицу искать надо… или бог с ними, с кружевами… Забирай! Порежешь, отделаешь себе косынку.
– Голубушка-барыня! Косыночку надену на ваше венчанье!
Александра неожиданно для себя потянулась к Фросе и поцеловала в щеку. Горничная остолбенела.
– Воду тащи и вели ужин накрывать!
– Какой ужин, завтрак скоро!
– Ну, завтрак!
Коли не в объятия любимого – то хоть посидеть с ним рядом на канапе, угостить его, самой полакомиться, – решила Александра. Все равно ведь не заснуть.
Нерецкий после сиденья в подвале мылся долго и старательно. Он вышел в малую гостиную с мокрыми волосами, улыбаясь, как дитя. Александра устремилась к нему, обняла, прижалась, но не целовала.
– Подождем, не станем спешить, – сказала она. – Ну, рассказывай, все рассказывай!
– Да уж рассказал…
– Еще!
Сон сморил их, когда солнце уже вовсю светило и с улицы раздавались голоса дворников и извозчиков. Они так и заснули на канапе, почти в обнимку.
Будить никто не посмел.
Александра не знала, как быть. Она полагала, что Ржевский хоть записочку пришлет. Ведь коли не Денис Нерецкий, так письма из московских лож понадобятся ему. А он все не присылал. И второй день Нерецкий жил в ее доме, словно позабыв, что его показания необходимы для распутывания дела об измене.
Он наслаждался. Листал книги и альбомы, присаживался к клавикордам, пробовал распеться – беспокоился, что сидение в подземелье повредило голосу. Очень деликатно обнимал и целовал Александру.
А она, опомнившись после безумной ночи, вдруг засуетилась – съездила в часть, поговорила с частным приставом о розыске Поликсены, послала Гришку на Елагин остров искать следы Мавруши.
Пристав, наговорив комплиментов, дал обещание найти девицу. А Гришка вернулся ни с чем – Маврушу никто после того, как она сбежала из елагинского дворца, не видел.
Александра подумала сгоряча, что глупая смольнянка могла с горя утопиться. Этого только недоставало! Нужно было с кем-то посоветоваться – но с кем? Ехать к Федосье Сергеевне Александра попросту боялась – тетка не только изругает за пропажу, так еще и разнесет дурную новость по всей столице. Ехать к Ржевской, знающей повадки смольнянок? Но она наверняка знает, что подруга с шумом и криками забрала к себе Нерецкого, который должен давать показания по делу о измене. Елагин-то, поди, с перепугу, себя выгораживая, много чего во дворце наговорил. И, пожалуй, всех сумел убедить, что лишь по простоте своей оказал злодеям гостеприимство. И Ржевский во дворце, – а он мог бы что-то путное подсказать.
Мысль о том, что можно посоветоваться с женихом, Александре и в голову не приходила. Что может в этом случае придумать возвышенная душа? Тут нужна не музыкальная, а деловитая натура.
Однако Нерецкий мог что-то знать о Поликсениных столичных знакомствах. Девица ведь не была монахиней: смольнянки бывали и при дворе, показывали свои актерские и музыкальные таланты, кого-то из них заранее намечали во фрейлины для великой княгини. Глафира Ивановна, конечно, знала больше, но к ней бы Александра поехала только в самом крайнем случае – хотя он, похоже, наступил.
Завести разговор о Поликсене было мудрено – всякий раз, собравшись, Александра отступала, не желав расстраивать Нерецкого.
Целый день прошел в платонических нежностях, музыкальных экзерсисах, дегустации лакомств и бесплодных попытках приступить к разговору.
Теперь, когда главная тревога, за Нерецкого, отступила, осталось беспокойство за двух юных дурочек. Александра решила – непременно отблагодарить Господа за спасение любимого – найти Маврушу и Поликсену, а то счастья не будет.
В конце концов она собралась с силами и, моля Богородицу, чтобы послала поболее деликатности, взялась за дело.
– Денис, милый, – сказала она. – Сейчас, когда ты в безопасности, нужно помочь двум девицам, которые, мне кажется, попали в беду. Одна из них – та Мавренька Сташевская, которую любезная родня усадила мне на шею. Помнишь, я говорила тебе? Восторженная смольнянка без царя в голове.
– Говорила, – согласился Нерецкий. – А что с ней?
– Когда я отправилась на Елагин разыскивать тебя, то взяла ее с собой. Но так вышло, что ее и горничную Павлу поймали слуги Елагина и отвели во дворец. Так Павла, умница, выдала себя за меня, сидела в гостиной и ела марципаны, а Мавренька сбежала, и где она – бог весть. Гришка ездил ее искать…
– Так надо пойти в часть и написать явочную, – предложил Нерецкий.
– Это уже сделано. То есть явочная написана… но… есть еще кое-что…
– Еще что-то пропало?
