Тем временем Исаак неторопливо следовал дальше, не обращая никакого внимания на взирающих на него внезапно потерявших дар речи, горожан. Он услышал за спиной тихий гомон пантикапейцев, но не подал виду. Ненадолго его привлёк скиф, лежащий у дороги. Скиф уткнулся лицом в свежую лепёшку навоза и умудрялся в этом положении храпеть. Исаак брезгливо ткнул палкой в тощие рёбра бродяги. — Чего разлёгся? — скиф зашевелился и поднял мутные и бессмысленные глаза, но, завидев известного в городе человека, встрепенулся. — Я, — затараторил он, — я, господин малость задремал. — Исаак Бен — Ата брезгливо ухмыльнулся бродяге. — Ну и несёт от тебя. Иди, выкупайся, а потом придёшь к моему распорядителю. Работы сегодня много. — Скиф подскочил, загоревшись радостью. — Я сейчас господин, стрелой — и скоро исчез. Исаак ухмыльнулся — утро началось хорошо. Его выход пешком произвёл впечатление и дал пищу для разговоров и сплетен, а скифа он пожалел, сам не зная почему, наверное, из-за хорошего настроения. У Исаака приятно защекотало в носу. Он громко высморкался и прислушался. За улицу, а может — две громко стучали копыта всадников и слышался знакомый говор. Ошибки быть не могло. Это и подтвердил кивком хозяину, специально стоящий на перекрёстке слуга.
Голос Сатира сотрясал недовольством всю округу. Когда к голосу сына Перисада добавился ещё один — царя Агасара, Исаак и вовсе обрадовался: начиналась заключительная часть «представления». Стук копыт зазвучал отчётливее. Исаак оглянулся — рядом ни души. Он сделал ещё несколько шагов, споткнулся и свалился как можно естественнее на мостовую. Получилось как нельзя «естественно». Он застонал от боли, позабыв про план… Платье задралось, а на ушибленной коленке показалась кровь. Ему захотелось громко выругаться на свой фокус, но он лишь застонал и сквозь выступившие слёзы улыбнулся своей мастерской игре.
Всадники окружили стонущего старика. Один из слуг Сатира спешился и помог подняться. Царь Агасар громко захохотал, не обращая внимания на охающего старика. У Исаака вновь показались в глазах слезинки. Он просто переиграл самого себя. Боль была непритворной. Царь таврийских скифов снова хохотнул, а Сатир спросил: — Почему ты один сын Сиона, что произошло? — старик снова заохал, чем разжалобил и Агасара. Царь Агасар резонно заметил: — Это тебя твой бог наказал.
— За что? — перестал на мгновение охать Исаак.
— А за то, что ты скупил лучшее вино у Астарха. Я и Сатир как раз направлялись к тебе старик. — Исаак попытался улыбнуться. — Кто рано встаёт — тому бог даёт — не переставая охать, пробомотал он. И после этих слов не выдержал и хмурый Сатир и вся процессия. Хохот сотряс перекрёсток. Вокруг начали собираться зеваки. Сатир поддержал товарища: — Вот и дал тебе твой бог по коленке, за вино. — всадники и зеваки снова захохотали. Исаак непритворно обиделся. — Несправедливы вы к старику, а что касается моего бога, то это не он наказал, а другое — на моих новых сандалиях лопнул ремешок, вот я и упал. Ты несправедлив ко мне Сатир. Я как раз направлялся к твоему отцу.
— По какому случаю? — не сдержался и съязвил Сатир. — В такую рань во дворец, да ещё и пешком. — Исаак потёр болящую коленку и хитро прищурился. Всадники переслали гоготать и приготовились слушать. — Я, — начал издалека Исаак, — узнал, что царь Агасар у твоего отца Сатир и решил и его повидать, чтобы преподнести в дар несколько амфор превосходного «киосского».
— Я не понял что-то. Ну и что, а причём здесь мой отец и твоя прогулка пешком?
— А вот при чём. Я решил отправиться пешком, чтобы, не спеша поразмыслить по дороге.
— Что поразмыслить? Не тяни старик. Ты испытываешь моё терпение. — Исаак снова потёр ушибленную коленку. — Помоги мне добраться домой Сатир, там всё узнаешь — загадочно ответил хитрый торговец. А от последовавших слов старика, о том, кто является гостем Бен-Аты, Сатир задрожал от нескрываемой радости.
— Так чего же ты сразу не сказал мне старый пень! — почти закричал он. Старик ухмыльнулся. Сатир подал знак слуге и тот, взвалил охающего старика и усадил в седло. Исаак незаметно посмотрел на сына Перисада. Первый акт пантикапейской пьесы был сыгран безукоризненно блестяще и не уступил бы лучшим постановкам в Афинах. В толпе зевак началось перешёптывание. — Бен — Ата снова всех обскакал, хотя и не ездит на лошади — услышал он слова зевак и откровенный хохот скифов. Чтобы скрыть свою маленькую радость и победу, он спрятал в бороду улыбку и притворно заохал.
