– С письмом сопроводительным приходи. Чтоб было по всей форме – на бланке с гербовой печатью и чтобы начальство подписало.
– Да нет у меня ни одного начальника!
– Как же так? Без этого нельзя.
– Я сам по себе. Пустите!
– Говорю же, не положено.
– Да там ведь обсуждают мой роман.
– Какой-такой роман? Ничего не знаю…
Думаю, может, копию рукописи предъявить. Пусть с паспортом сравнит. Только как авторство ему докажешь, если подписался псевдонимом?
Тут дело вот в чём. Ещё когда знакомился с книгами того однофамильца из музея, возникла страшная мысль. Ведь что может получиться – его неудачи могут приписать мне, ну а моя слава достанется умершему. Этого я не должен допустить. Поэтому и придумал псевдоним – Михаил Покровский. Так оно надёжнее. Да только каждому балбесу всего не объяснишь…
– А если… – тут я достал доллар из бумажника.
– Однако, это же тебе не ресторан, – поначалу обиделся вахтёр, а потом глянул на купюру повнимательнее и заулыбался: – Да, знаешь ли, бывали времена! Случалось, я за вечер столько набирал … А при теперешней инфляции… Да что тут говорить, профукали Россию…
– Так что же делать-то?
Не стану хорошего человека выдавать, но выход нашёлся без труда – сбегал я за бутылкой в ближайший магазин и вот тихонечко, опасливо озираясь по сторонам и вздрагивая при каждом стуке, поднимаюсь по лестнице на второй этаж и по ковровой дорожке направляюсь в зал. Вроде бы там и проходит заседание здешнего Учёного Совета.
Сначала длинный коридор. Стены увешаны дипломами и благодарственными грамотами за достижения в деле улучшения родного языка. Потом огромное фойе – тут не до грамот, потому что по стенам сплошь бородачи в тяжеловесных рамах, начиная с Кирилла и Мефодия. Кто знает, возможно, борода у них нечто вроде отличительного знака, ярлыка. Нет, скорее уж, памятной медали. А как ещё может выглядеть медаль почётного строителя, если речь о строительстве языка?
Я перед входом в зал. И вот, прислонившись ухом к двери, внемлю доносящимся из зала голосам. Ну что поделаешь – попросту подслушиваю.
– Шутки шутками, уважаемые господа. Но как же так случилось, что наши признанные классики не смогли ничего такого написать? Да что писатели… ведущие литературоведы эту тему просмотрели. А ведь какие люди, какие имена! Ну, им-то, может, и простительно, коль выше крыши заняты работой, им ещё изучать и изучать. Что Пушкин, что этот… как его… Фёдор Достоевский. Тут, в общем-то, понятно. А вот ведущий наш литературоведческий журнал с его многочисленной армией исследователей – он-то, они-то что? Прогавкали, профукали, опять же просмотрели?
– Издеваетесь? Нам деньги нужно зарабатывать, семью кормить, а вы тут с каким-то неизвестным автором. Да кому он нужен? Говорят, написал что-то про Булгакова, про роман его с княгиней, ну так и что? Мало ли чего жулик нафигачил! Да я не сомневаюсь, что архивы подчистил, домовые книги заново переписал, поддельные княжеские письма разослал в музеи. Тьфу на него!
– Ну, это вы слишком! А я бы ему так сказал: как-то не верится, гражданин хороший. Слишком уж гладко у тебя, да и сюжет замысловатый. Ну очень это подозрительно! Такого в природе просто не бывает. Так что, извини, вынужден прийти к выводу, что ты списал. Но у кого?
– Да-да! Я тут припомнил «Тихий Дон». Конечно, сравнивать не собираюсь, но сказывали, что ту историю сочинил белогвардейский офицер. Так может это самое и здесь?
– Господа! Мы забываем о деликатных обстоятельствах. Как-никак речь идёт о замужней даме, да ещё княгине. Вряд ли её любовник пользовался курьером, чтобы нежные послания передавать. Скорее всего, на то был телефон.
– Так может быть телефонистка?
– А это мысль!
– Да! Да! Представьте, старая дева, бывшая курсистка с неудавшейся судьбой. Случайно подслушала разговор. Затем телефон поставила на прослушку, записи расшифровала… Ну и вот!
– Он, что же, за телефонистками ухлёстывал?
– Кто? Автор?
– А как ещё к нему такие записи могли попасть?
– Возможно, родственник Булгакова.
– Для справки сообщаю. Родственников автора в 1916 году в Москве не обнаружено. Однофамилец был. Торговал стерлядью, карасями и севрюгой.
– Да, благословенные были времена! Стерляжья ушица с расстегаями…
– А водочка! Водочка! Настоящая, смирновская, да со слезой…
– Да, были времена!
– Господа! Не отвлекайтесь. Тут, недалеко есть ресторан…
– А-а-а-а-а!!!
– Терентий Маркович! Что с вами!
– А-а-а-а-а!!!
– Да что случилось-то? Приснился нехороший сон?
– Вспомнил! Вспомнил я этого Михрютку! – нехорошо смеётся. – Я ж его тогда в ухо укусил!
– Так, давайте всё отмотаем на начало. Где и когда вы познакомились?
– Да знать бы я его не знал!
– И всё же?
– В школе. За одной партой мы сидели.
– За что кусался-то?
– А ты как думаешь? За дело!
– Позвольте, господа! Однако из того, что автор наш укушенный, вовсе не следует, что он враль, плагиатор и вообще – что очень нехороший человек.
– А кто?
– Ну просто повезло. Набрёл на интересную тему и совершенно случайно, подчёркиваю, случайно написал роман. Науке известны и не такие случаи.
