Запах духов в этом суровом царстве морали и порядка показался мне чем-то чужеродным.
– Он осмотрел всех девочек?
– Нет, только старшие классы. Но больше всех держал в кабинете малышку Еванджелину. Хотя ей исполнилось уже шестнадцать, и в этом году она должна выпуститься, выглядит девочка совсем юной.
– И как он их проверял? Что смотрел? – задала я наводящий вопрос.
– Я не знаю, – снова всхлипнула мадам. – Девочки словно в рот воды набрали, молчат и ничего не рассказывают. Именно это мне показалось подозрительным. Поэтому я и в клинику начала звонить.
Это мне нравилось все меньше и меньше. А еще пристальное внимание к моей тезке! Это уже начало вызвать серьезные подозрения в компетентности этого «врача».
– Тьюберг позвать? – успокоившись, уточнила хозяйка приюта.
Я не сразу сообразила, что она имеет в виду потерпевшую. И отчасти поэтому тормознула ее:
– Нет, чуть позже. Я сначала запишу ваши показания.
– Зачем? – тонкие бровки мадам взметнулись вверх. Ее волосы тоже были очень туго затянуты в пучок, но не так сильно, как у встречавшей меня дамы. Поэтому глаза не утратили нормальную подвижность.
– Чтобы вы потом не отказались от своих слов, – я просто пожала плечами.
– Но я не откажусь! – возразила она.
– Порядок есть порядок. Можно мне лист бумаги и ручку?
Мне тут же выдали лист почти формата А4, разве что квадратный и странную острую палочку. Я не стала уточнять, а просто почиркала палочкой по листу. Оказалось, что она вполне хорошо пишет черными чернилами. Все же менталитет у нас разный!
Я старательно записала все, что услышала от мадам Трильи. Затем протянула лист ей и велела прочитать запись. А когда она оторвалась от чтения, спросила:
– Здесь все верно написано? – получив утвердительный кивок, попросила:
– А теперь напишите «С моих слов записано верно. Мною прочитано», и поставьте подпись и дату.
– Надо же, как обновились методы работы в вашем управлении! – дама покачала головой, но все же сделала все, что я просила. А я-то знала, что это обычная практика всех правоохранительных органов Российской Федерации. И вот эти листы бумаги с записями играли почти всегда играли решающую роль в судебных заседаниях.
– А сейчас можете звать девочку!
Мадам позвонила в колокольчик. На пороге появилась женщина, встречавшая меня у входа. Которая через минуту привела юное создание лет десяти на вид. Голову воспитанницы украшали две тоненькие косички с белыми бантами, что придавало ей еще более детский вид.
В отличие от воспитательниц одета она была в серое платье без воротничка. А на платье у нее был повязан черный передник, как когда-то носили наши мамы и бабушки в школу. Девочка испуганно посмотрела на мадам и тут же вся съёжилась. А я поняла, что разговор нам с ней лучше вести наедине. По нашим законам допрашивать несовершеннолетнего можно лишь в присутствии педагога или законного представителя. Но это нарушается достаточно часто. И прокуратуре потом приходится разбираться с жалобами. Будем надеяться, что и в Ардоне такое тоже прокатит.
– Еванджелина, скажи, о чем с тобой разговаривал сэр доктор? – строгим голосом приказала мадам.
– Он меня расспрашивал о здоровье! – пискнула девчуха.
– И всё?
– Всё!
– Вот видите, какой бестолковый доктор! – возмутилась мадам.
А я еще раз убедилась в справедливости своих измышлений. И попросила:
– Простите, а могу я с девочкой поговорить наедине?
– Зачем? – тут же насторожилась директриса. – Мы живем по законам королевства. Ничего противозаконного не совершаем.
– А разве я сказала, что вы что-то совершаете? – я удивленно вскинула брови. – Просто я хотела бы поговорить с девочкой наедине. Вполне возможно, что есть факты, которая она стесняется говорить при посторонних.
– Вы называете меня посторонней? – вспыхнула мадам Трильи.
– Господи, мадам! Да поймите же вы наконец, что у полиции есть свои правила допроса и беседы. И они секретные. Я бы не хотела разглашать государственную тайну. И к вашей работе это никакого отношения не имеет! – я, конечно, приврала на свой страх и риск, так как не имела ни малейшего представления, как в Ардоне ведется официальное расследование. Но нужно же было переубедить упрямую мадам. Уже хотела добавить, что малышка будет в полной безопасности. Хорошо, что не успела разинуть рот. Потому что директриса велела мне поклясться, что я не имею ничего против их приюта и не собираю компрометирующий материал на нее. Ребенок волновал женщину в последнюю очередь.
Когда все клятвы и заверения были получены, меня оставили наедине с этим воробышком. Глядя в огромные глаза-вишенки, которые недоверчиво смотрели на меня, я поклялась себе, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы из этих косичек с бантиками не упал ни один волос.
Девочка после выступления директрисы на меня не смотрела, она опустила глаза в пол и не желала их поднимать.
– Скажите, мисс, а вы точно не передадите мои слова мадам Трильи? – шепотом спросила она, постоянно оглядываясь, словно боялась, что нас подслушивают, а ее потом накажут.
