— М-м-мои булочки? Серьезно? — Изумился индивид, опознанный как половозрелый юноша не родной космодесу расы.
— Серьезно! И я хочу их прямо сейчас! Таких мягких и ароматных!
— А, может, все же не надо? Я что хотите отдам!
—Нет, я настаиваю на твоих булочках!
Индивид всхлипнул обреченно, видимо прикинув свои шансы против этого киборга, который и без всяких своих механических приблуд скрутил бы его в два счета, и решил, что уж лучше сам сдастся, чем получит еще больше увечий при неравной схватке.
Космодесантник очень удивился, когда этот прекраснейший кулинар начал стаскивать с себя просторную рубаху неопределенного цвета явно дрожащими руками. За рубахой, кстати говоря, на затертый, но вроде как чистый кухонный пол полетели и драные на одном колене штаны. Нижнего белья на разумном не было.
А тем временем инорасник полностью разоблачился и повернулся к космодесу задом, чуть нагнувшись и облокотившись о плиту, выпячивая тощие полупопия.
«Ну, может, у них обычай такой? Вроде приветствия?..» — с сомнением подумал киборг и пожал плечами. Кто их, этих инорасников, знает? А уж специалистом по межгалактическому этикету он не был точно.
— И что мне делать? — Тупо спросил он, оглядывая получившийся натюрморт. Пирожков хотелось ну очень сильно и ради них он готов был почти на все, а уж учитывая запах, который царил на этой маленькой и мрачной кухне, подогревая аппетит… Ух!
— Развратничать… — пискнуло это мелкое недоразумение и еще сильнее выпятило ягодицы.
— Э… ну ладно, — пожал плечами космодес и подошел к инораснику, оглядывая фронт «работ». Дурацкое — дело не хитрое, куда и как он-то знал, но вот так, прямо и даже не познакомившись…
Запах чудесной сдобы все решил в пользу разумного и его странного закона гостеприимности.
Ягодицы были и впрямь маленькими, но до того ладно ложились космодесу в широкую и мозолистую ладонь, что тот даже умилился. Вроде все как у людей было у этого инорасника. Во всяком случае, стратегическое отверстие имелось. Безволосое и аккуратное, чистенькое.
— Какой ты ути-пути! — Умилился киборг и показал отверстию «козу», а потом аккуратно потрогал его мизинчиком. Отверстие было явно таким же наивным как и сам кулинар, но напору с первого раза не поддалось. Тогда космодес скопил во рту слюну и хорошенько плюнул, попав снайперски метко и еще больше возгордился собой за точность попадания.
Со слюной дело пошло лучше и вторжение в инорасные темные глубины прошло успешно, хоть и всего на две фаланги.
Инорасник тихо ойкнул и завозился, вцепившись в плиту как в последнюю надежду. Космодес, пыхтя и попутно возбуждаясь, закусив от усердия кончик языка, трудился над уже чуть менее наивным отверстием, просовывая туда вместе с мизинцем уже и безымянный палец левой, не кибернитезированной руки, правой же, чуть менее чувствительной, оглаживая тонкую талию и изящные ягодицы. Мальчишка под ним больше не издавал звуков, судя по всему закусив губу или же кайфуя по-тихому. Кто их, этих инорасников, разберет?
Еще пару раз сплюнув, дабы облегчить процесс подготовки и расширив как мог все, что мог расширить, космодес посчитал, что довольно прелюдий и отстегнул свой бронерованный гульфик на пневмоприводе. Тот с тихим шипением и струйками пара послушно отстегнулся, оголяя суровые космодесантские семейные труселя в синий цветочек, не сдерживающие, впрочем, как и не стесняющие самого главного космодесантского достоинства, которое устремилось к небу… потолку трущобы во весь свой немаленький «рост».
Довольно крякнув, ощутив слабый ветерок, овевающий запарившиеся в этой гребанной броне яйца, киборг стянул пониже последний предмет своей одежды, прикрывавший его младшего эээ… космодесантника, прицелился и начал таки процесс, к которому все и шло ближайшие тридцать пять стандартных минут.
Инорасник под ним завозился, что-то запищал, а потом застонал в голос, когда суровый киборгскй агрегат уже наполовину скрылся в такой теплой и гостеприимной глубине межрасового контакта. Потом маленькие ягодицы поджались, а их обладатель, еще раз застонав, подался чуть назад, член космодеса проник еще глубже, вынуждая его обладателя считать цветные звездочки перед глазами от тесноты и жара эээ… гостеприимства.
А потом началось все как обычно. Туда-сюда, внутрь и наружу. Разве что по броне, защищавшей ягодичные космодесантниковы мышцы, что-то стало настойчиво ползти, оплетая почти не заметно, но настойчиво. Тот сначала не придал этому значения, но потом как-то некстати все же обернулся посмотреть на столь странную помеху в таком неожиданно сладком процессе.
Три тонких влажных даже на вид щупальца щупали его за филей и не краснели.
Не краснели они потому, что при ближайшем рассмотрении оказались мило-салатового цвета.
И выползала эта салатовая прелесть аккурат откуда-то из соединения тел — его и инорасника.
