– О боже, если у вас что-то было, ты должен рассказать мне все в мельчайших подробностях. Напиши курсовую о сиськах Марго Рот Шпигельман, какие они на вид и на ощупь. Не меньше тридцати страниц!
– А мне – рисунок карандашом с фотографической точностью, – добавил Радар.
– Скульптура тоже сойдет, – сказал Бен.
Радар поднял руку, и я почувствовал, что должен дать ему слово.
– Да, также хотелось бы узнать, не мог бы ты написать сестину о сиськах Марго Рот Шпигельман. Вот тебе шесть слов:
– Лично я считаю, – вставил Бен, – что там обязательно должно быть слово
– Боюсь, я такого слова не знаю, – возразил я.
– Это звук, издаваемый моими губами, когда мое лицо оказывается вблизи сисек какой-нибудь зайки. – И Бен изобразил, что бы он сделал, если бы его голова оказалась вблизи груди девушки, хотя в реальности такое было крайне маловероятно.
– Прямо сейчас, – сказал я, – тысячи тысяч американских девчонок передернуло от ужаса, страха и отвращения, хотя они и не поняли почему. Впрочем, извращенец, скажу тебе, что между нами ничего не было.
– Что и следовало ожидать, – ответил Бен. – Я единственный мужик с шарами, который может дать зайке то, о чем она мечтает, и в то же время единственный, у кого нет никаких шансов сделать это.
– Какое интересное совпадение, – сказал я.
В общем, жизнь шла, как и раньше – только я чувствовал себя более усталым. Я-то надеялся, что после этой ночи все изменится, но этого не произошло – по крайней мере, пока.
Прозвенел второй звонок, и мы поспешили в класс.
Во время первого урока, математики, я чувствовал невыносимую усталость. То есть я уже проснулся квелым, но сидеть в таком состоянии на математике было просто выше человеческих сил. Чтобы не заснуть, я принялся писать Марго записку – отправлять ее конечно же я не собирался, я просто перечислял те моменты прошлой ночи, которые мне особенно понравились, – но даже при этом я засыпал. В какой-то момент ручка просто перестала двигаться, а поле зрения все сужалось и сужалось, и я попытался припомнить, является ли резкое сужение поля зрения симптомом переутомления. Я решил, что, должно быть, да, поскольку я перед собой ничего не видел, кроме стоявшего у доски мистера Джиминеса, ни на что другое внимания уже не хватало. Так что, когда учитель назвал меня по имени, меня это шокировало, потому что в моей вселенной он стоял и писал что-то на доске, а как так получилось, что я его и вижу и слышу одновременно, я понять не мог.
– Да? – спросил я.
– Ты слышал вопрос?
– Да? – снова спросил я.
– И ты поднял руку, потому что хотел ответить?
Я посмотрел на себя – рука действительно была поднята, но я не понимал, как это произошло, я даже едва понимал, как это исправить. Но, приложив значительные усилия, я смог приказать руке опуститься, и когда она справилась с заданием, я наконец произнес:
– Я просто хотел в туалет отпроситься.
Он ответил:
– Иди.
И тогда кто-то еще поднял руку и принялся отвечать на какой-то вопрос о каком-то дифференциальном уравнении.
Я дошел до туалета, умылся, потом наклонился поближе к зеркалу и посмотрел на себя. Глаза были красными, и с этим ничего нельзя было поделать. А потом мне в голову пришла блестящая идея. Я зашел в кабинку, опустил крышку на унитазе, сел, прижался к боковой стенке и уснул. Спал я около шестнадцати миллисекунд, а потом прозвенел звонок на второй урок. Я встал и пошел на латынь, потом на физику, потом наконец настал четвертый урок – время обеда – я пошел в столовку, нашел Бена и сказал:
– Мне надо поспать или что еще, не знаю.
– Пойдем обедать в наш ЗПЗ, – ответил он.
ЗПЗ – это пятнадцатилетний «бьюик», на котором по очереди отъездили все старшие братья и сестры Бена, особой аккуратностью не отличавшиеся, и на тот момент, как «бьюик» попал к нему, он более чем наполовину состоял из клейкой ленты и шпатлевки. Полное имя тачки звучало так: «Загнали, а Пристрелить Забыли», но мы сократили его до ЗПЗ. Работал ЗПЗ не на бензине, а на неисчерпаемом топливе, называющемся «человеческая надежда». Садишься на обжигающе горячее виниловое сиденье и начинаешь надеяться, что тачка заведется, потом Бен поворачивает ключ, мотор делает пару оборотов, как выброшенная на берег рыба – последние тщетные рывки умирающего создания. Тогда ты надеешься сильнее, мотор проворачивается еще несколько раз. Ты напрягаешься изо всех сил, и наконец, все получается.
Бен завел ЗПЗ и включил кондей на полную. Три из четырех окон не открывались вообще, но кондиционер морозил прекрасно, хотя первые минуты из воздуховодов хлестал горячий воздух, смешиваясь с таким же горячим, да еще и затхлым воздухом в самой машине. Я максимально откинул пассажирское сиденье, оказавшись практически в горизонтальном положении, и рассказал другу все: про то, как у окна появилась Марго, про «Уол-март», про месть, про «СанТраст», про то, как мы не в тот дом вломились, про «Морской Мир», про мне-будет-не-хватать.
