Акану на миг замялся, потом как-то бесшабашно улыбнулся и поднял бокал.
– Выпьем за доверие, ваше высочество?
«За ложь, в которой будет хоть немного правды», – подумала Ристана и подняла бокал в ответ:
– За доверие, Ниме.
– Тогда, может, вы все же примерите подарок, прекраснейшая? – спросил Акану, отпив вина.
– Почему бы и нет, – пожала плечами Ристана, глядя на кольцо в своей ладони. – Лизнуть, говорите…
Выполнив требуемое и надев вызу на средний палец, Ристана снова глянула на сокровище. Тонкий ободок потерялся рядом с парадными перстнями, не грел и не холодил, словно его и не было. Подумалось: а ведь если у кого-то из придворных есть такой, никак не догадаться, если нет дара. Надо будет спросить у Роне… И только подумав о темном шере, Ристана осознала, что теперь она свободна! Теперь Хиссово отродье никак не залезет ей в голову! Спасибо тебе, Светлая!
– Вам невероятно идет счастье, моя прекраснейшая шера. А мне приятно быть его причиной.
Ристана лишь усмехнулась. Что ж. Она рискнула. И – выиграет. Наконец-то она выиграет у Тальге, отнявших у нее все! Все и всех, даже некогда безумно влюбленного в нее Дюбрайна! Даже Бастерхази, который никогда не любил ее по-настоящему, но которого до сих пор любит она сама.
И его она тоже получит обратно. Чего бы это ни стоило.
– А теперь, Ниме, я хочу послушать вашу историю. Настоящую.
Акану тонко улыбнулся и, склонившись к руке Ристаны, поцеловал ее пальцы.
– С этими настоящими историями, моя королева, все не так увлекательно, как с выдуманными. Однако раз вам интересно, почту за честь. Моя мать была из древней сашмирской семьи…
…за случайное убийство шером простолюдина полагается шеру выплатить виру крови наследникам погибшего либо, за неимением оных, в казну. Определить же, было убийство намеренным или нет, и угрожала ли шеру смертельная опасность, должен королевский суд. Буде же суд определит, что убийство простолюдина было злонамеренным или произведено не стихийным, а физическим образом (как то путем нанесения телесных повреждений оружием либо иным физическим предметом), надлежит шеру не только выплатить виру крови, но и понести наказание, соразмерное нанесенному ущербу, вплоть до смерти телесного сосуда, если убийство простолюдинов было не единичным и определенно злонамеренным.
С моделью Роне закончил намного раньше, чем ожидал. Всего-то за пару часов до рассвета.
– Просто и изящно, не так ли, Ману? – потребовал он похвалы, откинувшись на спинку стула.
– Вполне, – отозвался тот, но как-то без особого восторга.
И ладно. Нежити восторг ни к чему. Он, в отличие от страха и боли, плохо перерабатывается в энергию.
– А теперь пора уладить все с Дюбрайном и забрать материал. Ты уверен, что хочешь именно живое тело? С ним столько мороки! И почему я раньше так цеплялся за эту глупость? Быть нежитью – просто замечательно. Ничего лишнего.
– Угу, особенно лишних мозгов. Действительно, зачем они тебе, – проворчал Ману. – Нежить, это ж надо…
– Модель безупречна, – спокойно возразил Роне.
– И слух тоже потерян, – вздохнул Ману. – Ты воистину совершенство, Ястреб. Совершенный идиот.
– Хм… если я что-то упустил, ты можешь просто об этом сказать.
– Ладно. Говорю. Никакая ты не нежить. И вообще с чего ты это взял, объясни мне, скудоумному.
– С того, что моя трансформация завершилась. Думаю, когда я вынул сердце Дайма и заменил его на артефактное. Ты просто посмотри на меня: все признаки нежити налицо. Сердце не бьется, вместо крови – экстракт псевдожизни, магия вся заемная и переработанная, эмоции и ощущения – смоделированные. Иначе бы мне не удалось их так просто отключить.
– Ястреб, скажи мне, ты хоть раз видел высшую нежить ближе, чем за лигу?
– Разумеется. Я не раз ловил и препарировал личей. Да и… Эйты, иди сюда.
Умертвие послушно притопало и встало, тараща на Роне мутные глаза.
– Это не высшая нежить. Ястреб… – в тоне Ману послышалось откровенное страдание.
– Само собой. Однако посмотри, структура ауры почти идентична, тот же микростазис, останавливающий распад клеток… Кстати, и мозговые функции практически идентичны прижизненным, и душа на месте.
– М-да. Если Ястреб что-то вбил себе в голову, это безнадежно, – вздохнул Ману. – Ладно, как ни назовись… Иди-ка ты спать.
