– Антон Юрьевич, может быть, посоветуете, где можно купить или взять напрокат инвалидное кресло? Я звонила в несколько мест и не знаю, где и какой фирмы лучше?
– Я сброшу вам смской название фирмы и адрес одного магазина, где покупает оборудование мой знакомый из частной клиники.
– Я буду вам очень благодарна.
– Да, знаю. Но на ужин со мной не пойдете.
– Простите.
– Не извиняйтесь. Буду ждать вашего звонка.
Я остановилась у обочины и тут же набрала в поисковике название магазина из присланной им смски, посмотрела часы работы, развернула машину именно туда. Я хотела, чтобы он вставал с кровати. Хотела, чтоб он чувствовал себя человеком, и собиралась доказать это всем.
В магазин, оказывается, уже позвонили и предупредили, что я приеду. Мне навстречу вышел очень приятный менеджер и тут же повел показывать лучшие модели. Точнее, он уже знал, что именно мне посоветовать.
Я оставила залог и взяла кресло в аренду. Я была уверена, что Вадим начнет ходить. Он обязательно встанет на ноги. Он может. Он очень сильный и пробивной, у него все получится. Бросила взгляд на часы и тихо вскрикнула. Черт. Надо срочно ехать обратно, я не сказала, куда уезжаю, и я не знаю – есть ли у Вадима сейчас сотовый и где он. Кресло не поместилось в багажник, и пришлось его засунуть на заднее сиденье, мне услужливо помогли, и я, счастливая до безумия, помчалась обратно на окраину города.
Поставила машину у ворот, толкнула калитку, автоматически потрепала между ушами пса и бросилась к двери. Толкнула ее и застыла на пороге – Вадим лежал на полу и пытался ползти. Мне показалось, что меня ударили. Что мне дали под дых носком сапога и сломали разом все ребра. Он приподнялся и посмотрел на меня... тем самым ужасным взглядом, от которого между лопаток пробегал холодок и стискивало сердце железными клещами. Бросилась к нему вниз на пол.
– Уйди. Уйди – я сам встану!
Я пытаюсь его приподнять, не слыша, как-то вся на своей волне, с каким-то лихорадочным и повторяющимся:
– Я сейчас... сейчас...
Сердце сжималось от ужаса, что при падении он что-то повредил, и вообще видеть его вот так вот. Не понимаю, что он отпихивает меня, что он говорит мне.
– Уйдиии, Оляяяя, уйди, я сам!
Пока не толкнул с такой силой, что я назад отлетела навзничь на спину. Взгляд перевела на небольшой столик с книгами, а там сотовый его лежит. Снова на Вадима... Он к телефону полз... потому что меня не было. Дышит тяжело и на меня смотреть продолжает, на то, как я неловко встать пытаюсь.
– Иди туда, где была... иди, Оля, не надо мне все это. Не смотри на меня! Не надо на меня так смотреть! Не смей жалеть!
И кулаками по полу сильно, что я слышу, как его кости трещат, вижу, как окрашивается в красный кулак. Я подползла к нему и насильно к себе прижала, намертво, он вырывается, больно впивается в мои волосы, чтобы оторвать от себя, отталкивает, а я изо всех сил держусь за него. Как сумасшедшая, как невменяемая психопатка.
– Да не жалею я тебя... не жалею, идиот несчастный, я тебя люблю... слышишь? Я тебя люблю, Вадим!
Перестал меня за волосы от себя оттягивать, застыл, в глаза смотрит совершенно обезумевшим больным взглядом, а я губами к его пересохшим губам прижалась.
– Люблю тебя... люблю, – выцеловывая эти слова на его губах. На верхней, на нижней, на подбородке и скулах, – люблю.
И губы его солеными показались, когда голову мою руками обхватил и ответил на поцелуй, впился в мой рот со стоном.
– Не выйдет, Оля, ну не выйдет у меня.
– Выйдет. Ну давай попробуем. Просто подтянись, я помогу тебе развернуться и...
– Не выйдет! Не надо мне помогать! Не надо, понимаешь?
Мы смотрели друг другу в глаза – он злой, как черт, а я... я просто растерялась, потому что и в самом деле не знала, как усадить, вернуть его в эту проклятую кровать.
– Давай я кого-то позову?
Это был снова тот самый дикий и жуткий взгляд, от которого меня начинало колотить страхом. Да, он умел пугать. Смотреть, как маньяк или психопат.
Потом мы до утра пытались вернуть его обратно в постель, и удалось нам это только на рассвете такими адскими усилиями, что, казалось, ни у кого не осталось ни моральных, ни физических сил. Это безумно тяжело – смотреть на чью-то беспомощность, знать, насколько она ужасна для человека, и понимать, что твоя помощь все только портит и ухудшает. Он подтянулся на эту кровать на руках с пола, держась за простыни, за матрас и затягивая свое непослушное тело все выше. Он падал обратно, я дрожа стояла рядом и не могла даже притронуться, потому что он не давал. Наконец Вадиму удалось сделать рывок и подтянуться, ухватиться за другой край кровати, лечь на нее поперек, и лишь потом он дал мне осторожно помочь ему развернуться и положить ноги.
Несколько часов мы так и лежали молча на его кровати, тяжело дыша. Он – взмокший от усилий, и я – с дрожащими руками, потому что не давал даже поддержать.
– На одной любви здесь далеко не уедешь.
Сказал, глядя в потолок. То стискивая, то разжимая челюсти.
