– Даваааай! – стонет и сдавливает мне бедра, – Оляяяя! Не могу больше....! Ну давай жеее, сядь на него.
Я резко опустилась на его член, и мы оба громко застонали – я, все еще сжимая его у основания пальцами, а он, схватив меня за затылок и наклонив к себе.
– Двигайся, – хриплым шепотом мне в губы, и я поднимаюсь и медленно опускаюсь на его плоть, стараясь привыкнуть к ней. Стараясь не сойти с ума от этого ощущения наполненности и осознания, что он во мне.
– Быстрее, – сжимает мои ягодицы и поднимает верх, чтобы резко обрушить на себя, – быстрее... даааа, вот так.
И я набираю скорость, опускаясь и поднимаясь, глядя пьяными газами ему в глаза и сходя с ума от того, как он их закатывает, запрокидывая голову и срываясь на стоны. Взмокший, задыхающийся. И я, чувствуя изнутри каждую взбухшую вену, пульсацию и дрожь его плоти, когда поднимаюсь выше, и он почти выскальзывает из моего тела, чтобы снова наполнить до самого основания.
– Стой! – сильно дергает за волосы, заставляя опять прогнуться назад, – не шевелись.
– Почемуууу? – хрипло, почти рыдая, содрогаясь от захлестывающих волн удовольствия, от подкатывающего оргазма, который пробуждает болезненную пульсацию.
– Хочу смотреть на тебя... хочу смотреть, как ты... кончишь для меня.
Просунул руку между нашими телами, надавливая на клитор, двигая пальцами быстрее и глядя мне в лицо... Боже, как так можно – он там подо мной, не может сделать ни одного толчка бедрами, а все же он меня трахает. Я это чувствую всем телом, чувствую, как он трахает мне мозги, как он ведет меня к удовольствию пальцами, как контролирует мои движения, и это сводит с ума... его власть над моим телом. Я смотрю ему в глаза, то закатывая свои, то распахивая снова, чувствуя внутри себя его плоть, чувствуя, как сильно я ею растянута и как глубоко он во мне. Одной рукой растирает меня внизу, а другой ведет по моей щеке и скользит большим пальцем мне в рот, и я сжимаю его губами, обводя языком.
– Красивая... ты не представляешь, насколько ты красивая. Везде, – опускает взгляд вниз, где ритмично двигаются его пальцы, и от них расходятся электрические разряды дичайшего удовольствия. Он ускоряет трение, сжимает двумя пальцами, приближая дьявольскую агонию, словно вспарывая мне лезвием наслаждения нервные окончания. И я смотрю на его лицо, на бешено пульсирующую жилку на лбу, на раздувающиеся ноздри и гримасу сладкой боли, исказившую черты. На то, как напрягаются мышцы его рук, и как он закатывает глаза каждый раз, когда с моих губ срывается стон.
– Двигайся. Сейчас. Давай! Быстреее... двигайсяяя, Оляя!
И приподняв рукой, начинает осатанело насаживать на себя, а меня накрывает, и я уже сама прыгаю на нем, как сумасшедшая, впиваясь ногтями ему в грудь, извиваясь и с громким криком выгибаясь назад, слыша, как он рычит мне в унисон, сжимая мои бедра до синяков, наклоняя к себе и впиваясь губами в мой сосок, а я чувствую, как внутри брызгает его семя, как он вздрагивает подо мной, сильно сжимая мне спину, а я сокращаюсь вокруг его плоти так хаотично и болезненно, что у меня болит низ живота.
Когда судороги наслаждения затихли, я боялась открыть глаза, чтобы увидеть его лицо, а потом хотела слезть, но он удержал.
– Посмотри на меня.
Медленно подняла тяжелые веки.
– Вот теперь ты точно вся мокрая, – усмехнулся уголком рта, – везде.
Я снова попыталась встать, но Вадим крепко держал меня за талию на себе.
– Полежи вот так на мне. – тихо попросил.
– Это, наверное, нельзя, – так же тихо ответила я.
– А прыгать на моем члене, конечно же, было можно.
Краска тут же залила щеки, а он засмеялся.
– Обожаю, когда ты краснеешь. С первого раза увидел и испытал непередаваемый кайф.
– Мне надо в душ.
– А здесь нет душа, – и смотрит на меня чуть, прищурившись, – вот большая кастрюля, колонка снаружи. Приносишь воду, греешь и можно помыться. А можно встать, собрать вещи и уехать в свою квартиру с евроремонтом, и забыть сюда дорогу.
Дернулась, но он не выпускает, держит, все еще во мне, все еще единое целое, но уже наносит первые удары.
– Зачем приехала, Оля? Потрахаться? Проверить – с медсестрой ли я? Справлюсь ли? Справлюсь, не волнуйся. Можешь ехать домой
Я все же высвободилась и слезла с него, одергивая мокрое платье и чувствуя, как по ногам течет его семя.
Развернулась и пошла к двери.
– Вот и давай. Туалетная бумага у выхода на тумбочке. Вытрись и уходи.
Стиснув челюсти, вышла из дома, осмотрелась по сторонам в поисках ведра. Нашла недалеко от будки, распахнула калитку и пошла к колонке. Пока шла, видела, как из соседних домов повыглядывали и из-за дырок в заборе показались детские мордашки.
– А к Вадьке какая-то актриса приехала, видели? Красиваяяяя, как в кино.
– Тише ты!
Усмехнулась, воды в ведро накачала, вспоминая деревню у своей бабушки. Напугал! Ничего, я не из пугливых. Ведро обратно принесла, дверь распахнула, а он тут же резко поднялся и со стоном обратно на подушки. Я ведро бросила и к нему.
– Ты зачем? Болит? Не надо нам было... давай я... не знаю, лекарства дам какие-то, уколы там.
А он меня вдруг к себе прижал.
– Я думал – ушла...
