— Мы собрались посмотреть кино. Если хочешь, можешь взять ужин и…
Майк обрывает меня на полуслове:
— Она умерла. М-мам, она умерла!
Сколько бы я ни повторяла слова сына, они не перестают казаться мне ложью. У меня в голове не укладывается: как девушка, которая пару часов назад села вместе с Майки в такси до отеля «Режиссёр», могла спрыгнуть с террасы ресторана? Но факт остаётся фактом: пятьдесят метров свободного падения навсегда провели черту между жизнью и смертью. В новостях только об этом и говорят.
Нервно выдохнув, я отключаю радио и берусь за руль двумя руками. Мне ли не знать, как искусно СМИ могут пускать пыль в глаза? Двадцать лет работы в участке не прошли даром. Я знала Эмили, как родную дочь, и уверена на все сто: она бы никогда не решилась на этот шаг. Точнее, была уверена до сегодняшнего вечера. Именно поэтому я и выпросила у Джорджа ключи от машины и теперь мчусь на место происшествия на всех парах.
Правда, я не водила уже полгода и подзабыла приличное количество правил. Кажется, это должно быть несложно: нужно лишь жать на нужные педали. А также успевать следить за всем, что происходит вокруг в радиусе ста километров, ага. Легче только сажать самолёт. Я ставлю ногу на тормоз, когда впереди появляется первый пешеходный переход, но машина срывается с места и пролетает под красным, как реактивная ракета.
Сердце уходит в пятки. Поездка ощущается совсем иначе, когда это машина твоего бывшего мужа, а у тебя отобрали права. Надеюсь, она застрахована: я пока не готова прощаться со всеми сбережениями. Убрав ногу с педали, я бросаю взгляд в зеркало и радуюсь, что не подцепила наряд полиции. Я сворачиваю на обочину и откидываюсь в кресле.
Это невозможно! И как только Джордж в одиночку справляется с этой штуковиной? Если бы я каждый день садилась за руль, то уже через неделю в Лос-Анджелесе не осталось бы ни одного дорожного знака.
Даже не представляю, сколько ещё раз Джордж предложит мне посмотреть «Форсаж», чтобы я наконец научилась водить. Иногда мне кажется, что он совсем меня не понимает. «И всё же он доверил тебе машину», — одёргиваю я себя. Наверное, этого достаточно, чтобы заявить, что он меня любит. В каждом человеке есть что-то хорошее — надо только присмотреться. Но тогда почему весь вечер мне так отчаянно хотелось выхватить у него пульт и разбить телевизор вдребезги?
Вспомнив про Эмили, я бросаю машину на обочине и выбегаю на улицу. Чем ближе я подхожу к «Режиссёру», тем громче воют сирены скорой помощи. Пожалуй, это одни из тех звуков, которые я предпочла бы никогда не слышать. В голове проносится тысяча кадров, из которых можно было бы сделать неплохой фильм ужасов. Но реалии таковы, что теперь нам даже не придётся идти в кинотеатр, чтобы попасть в «Кошмар на улице Вязов». Достаточно спуститься с собственного крыльца. Ветер пронизывает до костей, хотя обычно Лос-Анджелес в этот месяц напоминает раскалённую сковородку. За жёлтой лентой носится столько репортёров, что я не сразу замечаю бывших коллег из участка.
А потом я вижу
Не время захлёбываться слезами, но именно в этот момент внутри меня что-то надламывается. На мгновение мне даже кажется, что всё не по-настоящему. Словно в страшном сне, где человек прямо на моих глазах разлетелся на тысячу мелких осколков. В холодном дыхании улицы чувствуется запах свежей крови, от которого кружится голова. Я опускаюсь на корточки и нащупываю бордюр. Велю себе собраться, но у меня не хватает смелости даже поднять глаза.
